Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Игорь Гуров. Польский надлом (белые пятна в польской истории XX века). Интернет-сайт "Западная Русь". 14 апреля 2011 г.


Польский надлом (белые пятна в польской истории XX века)

14.04.2011 08:11 Автор: Игорь Гуров

 

В прошлом далеко не всегда отношения между Польшей и ее восточными соседями развивались гладко. К сожалению, в истории польско-российского, польско-белорусского и польско -украинского соседства имелось и немало трагических страниц. Это тяжелое историческое наследие в последние два десятилетия нередко становится предметом политических спекуляций со стороны некоторых недобросовестных польских политиков и журналистов. Как правило, на поверхность выставляются гибель (не слишком, впрочем, доказанная) от 15 до 22 тысяч польских офицеров в Катыни и ряде других лагерей Советского Союза, а также депортация польских граждан в 1939 –1941 гг. в Сибирь и Казахстан. Вокруг этих жертв, особенно после создания режиссером Анджеем Вайдой фильма «Катынь», продолжается бесконечная пропагандистская шумиха, призванная обелить не только современную политику некоторых польских руководителей, но и приукрасить не слишком светлую польскую историю в период между двумя мировыми войнами.

Но ведь не случайными являются мотивы, заставившие Уинстона Черчилля сказать о Польше полные горечи слова: «Героические черты характера польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания. Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя – гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрейших слишком часто руководили гнуснейшие из гнуснейших! И всё же всегда существовало две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости» (У. Черчилль «Мускулы мира», М., 2002 г., с. 90). Развивая мысль своего земляка, английский историк Н. Аченсон в книге «Битва за Польшу» отмечал, что Советской России, которая начинала с того, что провозгласила право Польши на независимость и аннулировала договора о её разделах, после оккупации польскими войсками части украинских и белорусских земель «приходилось возвращаться к прежним подозрениям относительно поляков как нации агрессивных земельных магнатов, фанатичных католиков, стремящихся к уничтожению русского государства» (В.И. Прибылов «Захват или присоединение», «Военно-исторический журнал», 1990 г., № 10, с. 14). А известный писатель М. Горький, в беседе с сотрудником РОСТА жестко заявил по поводу бесчинств польских оккупантов на захваченных ими территориях: «Есть много способов опозорить себя; поляки выбрали наихудший» («Иностранная интервенция в Белоруссии, 1917 – 1920», Мн., 1990 г., с. 245). «С Польшей был у нас тысячелетний спор о «польской миссии на востоке»; русская политика по отношению к Польше была неразумной политикой, но поляки разума проявляли ещё меньше», - подчёркивал в свою очередь известный публицист И.Л. Солоневич (И. Л. Солоневич, «Народная монархия, МН., 1998 г., с. 242)

Среди причин, вызвавших столь резкие оценки в отношении Польши межвоенного периода следует указать оккупацию ею в 1919 –1920 г.г. чужих территорий; отказ от сотрудничества с Белой Армией генерала Деникина в борьбе против большевиков; уничтожение десятков тысяч пленных красноармейцев в польских концлагерях; насильственную полонизацию и удушение Православной Церкви; искоренение языка и национальной культуры у представителей восточно-славянских народов; постепенная ликвидация образования на русском и белорусском языках; осуществление кровавой политики «пацификации» (военного усмирения) на западнобелорусских и западноукраинских землях; преследование оппозиционных политических активистов, в том числе и сторонников объединения с Советским Союзом и их заключение в тюрьмы и «лагеря обособления»; сговор с руководством гитлеровской Германии по целому ряду внешнеполитических вопросов, а также кровавый геноцид со стороны Армии Крайовой в отношении непольского населения «восточных окраин» в годы Второй мировой войны и т. д.

Попробуем рассмотреть их подробнее:

 

1) Аннексия западнорусских (западноукраинских, западнобелорусских и белорусско-литовских) территорий.

Началась она в январе - феврале 1919 г., когда польские войска, заключив ряд тайных соглашений с оккупационными частями капитулировавшей Германии, вышли за пределы этнических польских губерний и приступили к захвату белорусских земель. К примеру, в начале февраля 1919 года Восточно-прусский добровольческий корпус генерала М. Хофмана выбил советские войска из Гродно и его окрестностей, а несколько дней спустя передал его вместе с Белостоком и Волковыском в руки вооруженных польских формирований. Воспользовавшись помощью, вооружением и людскими ресурсами со стороны Антанты (в частности 70-ти тысячным корпусом генерала Галлера, переброшенным из Франции), поляки 21 апреля 1919 года заняли Вильно, 8 августа – Минск, а 28 августа – Бобруйск, фактически разбив значительно уступавшие им по численности советские войска. Однако в начале сентября 1919 польское руководство прекратило наступление, вступив в Барановичах, Беловеже и Макашевичах в тайные переговоры с советской делегацией под руководством Ю. Мархлевского. От Пилсудского в это время ждали наступления на Красную армию в направлении Мозырь – Гомель для соединения с деникинскими войсками. Однако по неофициальному соглашению с Лениным, военные действия были прекращены польской стороной, дабы «не допустить, чтобы реакция восторжествовала в России». Причиной этому послужило наступление армии генерала А.И. Деникина, находившегося в 120 км от Гомеля и стремительно продвигавшегося к Москве. Это позволило Советскому руководству снять 43 тысячи штыков и сабель, перебросить их против Белой армии и, в конечном итоге, разгромить её. Деникин соглашался на существование польского государства лишь в его этнографических границах, да и на самого «начальника» Польши Ю. Пилсудского вполне заслуженно смотрел как на бывшего террориста и предателя Родины, занимавшегося антирусским шпионажем и участвовавшего в нападении на Россию в составе австро-венгерской армии в период 1-й Мировой войны. В 1926 году сам Пилсудский признавался, что «в изменении коммунистического строя в России Польша не заинтересована, ибо каждый иной строй, по-видимому будет менее доброжелателен к Польше» (А. Воробьёв, «Пилсудский и Киев. «Белые пятна» истории по-прежнему …белые» «Элементы», № 1, 1991 г.).

Пилсудский был последовательным врагом России, как национальной, так и советской. Целью его политики было ослабление нашей страны любой ценой. По его мнению, наносить наиболее разрушительные удары по России необходимо было «пока она не оправилась от безумств революции». Поэтому, дождавшись момента, когда Россия, разделившись на красных и белых, обескровливала себя в братоубийственной гражданской войне, поляки 25 апреля 1920 года начали наступление на Советскую Украину, которую тоже решили включить в состав своих владений, но в августе 1920 они сами очутились почти у Варшавы, преследуемые Красной Армией. Неудачный для советских войск исход битвы под Варшавой привёл к заключению Рижского мирного договора, по которому в составе Польши оказались значительные западноукраинские и западнобелорусские территории с преобладающим непольским населением, получившие название «Всхидны крэсы» («Восточные окраины») общей площадью свыше 200 тысяч кв.км. В составе новообразованной Польши оказались в 1920 году такие этнические белорусские территории, как Виленщина, Гродненщина, Подляшье (Белосточчина), Полесье, а также украинские Холмщина, Волынь, Восточная Галиция, Посанье и Лемковщина (Подкарпатская Русь).

 

2) Преступления против советских военнопленных.

В ходе двух военных компаний – 1919 г. и 1920 г. даже по официальным данным в польский плен попало свыше 207 тысяч советских военнослужащих. Кроме того, по признанию депутата польского сейма Н. Недзялковского, в октябре 1919 года в польских тюрьмах и концлагерях находилось свыше 20 тысяч штатских лиц из «восточных земель» («Иностранная интервенция в Белоруссии, 1917 – 1920», Мн., 1990 г., с. 247). Судьба всех их была трагичной. Из числа оказавшихся в 1920 году (их количество оценивается согласно разным источникам от 100 до 130 тысяч человек) в польском плену из-за нечеловеческих условий содержания в концлагерях и тюрьмах погибло от 45 до 60 тысяч военнопленных. Согласно исследованиям Н. С. Райского в 1920 году в польский плен попало 165 550 российско-украинских военнопленных (Н. С. Райский «Советско-польская война», с. 14), а по мнению историка М.В. Филимошина 82,5 тыс. из них погибли («Военно-исторический журнал», 2001 г., № 2). Начальник II отдела Генерального штаба польской армии И. Матушевский утверждал, что в одном только лагере в Тухоле «умерло около 22 000 пленных красноармейцев» (В. Краснов, В. Дайнис «Неизвестный Троцкий. Красный Бонапарт», М., 2000 г., с. 328). Впрочем, польский историк Збигнев Карпус подтверждает гибель лишь 18000 пленных, в том числе 8000 в Стшалкуве и 1900 в Тухоли (З. Карпус "Русские и украинские военнопленные и интернированные в Польше в 1918 – 1924 годах", Торунь, 2002 г., стр. 148 – 149). Однако, даже он, не смотря на попытки многократно преуменьшить число потерь, признает, что осенью и зимой 1920 – 1921 гг. от тифа, холеры, дизентерии, общего истощения и обморожения ежедневно умирали сотни пленных. Представитель Лиги Наций профессор Мадсей, побывавший в декабре 1920 г. в относительно "удовлетворительном" (по польским меркам) концентрационном лагере в Вадовицах оценил ситуацию в нём следующим образом: "считаю этот лагерь одной из самых ужасных вещей, которые я видел в жизни" (с. 130). Комиссия Министерства военных дел, совершившая 11 декабря 1921 г. инспекционную поездку в лагерь в Тухоле, докладывала: "в одной землянке, без печек, дверей и окон около 260 военнопленных лежали на земле с отмороженными ногами, без белья и обуви, целиком завшивленные, ожидая дезинфекции, чтобы потом можно было разместиться в госпитале или в лагере". Комиссия обнаружила в землянке 3 трупа, лежащих среди живых и одного военнопленного, у которого изо рта текла кровь. В другой землянке комиссия наткнулась на 250 военнопленных офицеров, переведенных из лагеря в Щипиорно, среди которых было 9 больных тифом. Они проходили карантин после санитарных процедур, лёжа на голых нарах без одеял и соломы. Не лучшую ситуацию комиссия наблюдала и в госпитале, в котором отсутствовало отделение инфекционных болезней. Из-за нехватки в здании госпиталя санузла, военнопленные были вынуждены при температуре минус 39-40 градусов С, босиком, без рубашек, накрытые только одеялом, идти к отдалённым за полкилометра санитарным узлам" (с. 128-129). В Стшалкуве истощенные, полураздетые и ограбленные польскими военными мародерами русские военнопленные, содержались в крайне антисанитарных условиях, подвергаясь постоянным издевательствам и побоям со стороны польских солдат. Даже 2-й отдел ГКВП, после проверки лагеря подготовил в октябре 1920 года специальное письмо в военное министерство, в котором подчеркивалось, что если положение военнопленных не будет немедленно улучшено, то "более чем 100 тысячная масса русских военнопленных после возвращения домой может в будущем стать кадром антипольских агитаторов, непримиримых в своей ненависти к Польше и всему польскому" (с. 133). Лишь в марте 1921 года военнопленных начали возвращать в Россию. К середине октября 1921 года этот процесс был в основном завершен. Но до возвращения в Россию дожило лишь 66,8 тысяч человек.

 

3) Гонения на Православную Церковь с целью ее постепенного удушения.

Маршал Ю. Пилсудский, панически боявшийся возрождения России, активно поддержал работу «насквозь проеденного политикой» римско-католического духовенства (Митрополит Евлогий «Путь моей жизни», М., 1994 г., с.398–399) против православия на территории восточнославянских областей, оккупированных Польшей. Уже в 1919 году при поддержке административных органов они повели кампанию насильственных захватов православных храмов и монастырей, разрушению и запечатыванию церквей, разграблению церковного имущества. 22 октября 1919 года Генеральным Комиссаром Восточных земель и фронта было принято распоряжение № 25 о «ревиндикации» (т. е. возвращении прежним владельцам) православных церквей, которые в прошлом хоть на короткий срок принадлежали униатам, а затем, вместе с прихожанами и священниками воссоединились с Православной Церковью. Только за год по этому распоряжению у православных официально было отобрано 497 храмов (в первую очередь на Холмщине) (А. Попов «Пора проснуться. Гонение на православие и русских в Польше в XX веке», С-Пб., 1993 г., с 22). В действительности же вместе с закрытыми и разрушенными гарнизонными и домашними церквями и часовнями у православных в 1919 –1920 гг. было изъято более 1000 храмов и молельных домов. При этом православных духовных лиц выгоняли на улицу, а в зданиях церковных школ помещали польские школы, куда направляли учителей из Центральной Польши. По словам известного защитника православия, сенатора от Православного белорусского демократического объединения В.В. Богдановича, к 1929 г. у Православной Церкви было отобрано 45% её храмов. Новая власть беспощадно и грубо грабила православное население, ставшее бесправным и беззащитным в католической стране.

Официальная Польша последовательно вытесняла остатки общерусских национальных позиций, ставя своей задачей оторвать местную Православную Церковь от «московской зависимости» («Православный Гродно», Гродно, 2000 г., с. 127–128).

В конце 1918 г. польское правительство издало также Декрет об отчуждении для нужд колонизации и земельной реформы церковных земель (А.К. Свитич «Православная Церковь в Польше и её автокефалия» - в сб. «Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии . 1917 –1950 г.г.», М., 1997 г. с. 95), в соответствии с которым все принадлежащие Русской Православной Церкви имущества в 1919 году были взяты в государственное управление и распарцеллированы. В итоге Православная Церковь лишилась около 20000 га только земельных угодий.

В 1921 – 1922 г.г. польские власти беспардонно вмешались во внутреннее устройство Православной Церкви с целью оторвать её от Московского Патриархата. В результате 4 из 6 находившихся на территории Польши православных архиереев были арестованы. Трое из них административным порядком были насильно высланы в Чехословакию, а четвёртый – архиепископ Пантелеймон (Рожновский) был заточён в Жировицкий монастырь. В результате вставшие во главе Церкви при поддержке польского правительства епископы-полонофилы 14 июня 1922 г. провозгласили условную автокефалию Православной Церкви в Польше (в ноябре 1924 года она была незаконно утверждена Константинопольским патриархом, подкупленным польским руководством). По указанию правительства 12 апреля 1924 г. новый польский православный епископат принял решение о введении в церковной жизни нового календарного стиля. В подтверждение к нему министерство исповеданий и народного просвещения приняло 30.05.1924 г. рескрипт № 3777, в соответствии с которым польская полиция разгоняла православный народ, собиравшийся перед храмами в дни двунадесятых и больших праздников. В ряде местностей дело даже доходило до кровавых столкновений (А.К. Свитич «Православная Церковь в Польше и её автокефалия» - в сб. «Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии . 1917 –1950 г.г.», М., 1997 г., с. 129).

В целях дальнейшей полонизации православия министерство народного просвещения «реформировало» Виленскую и Кременецкую духовные семинарии, преобразовав их из современных 10-классных духовных училищ в государственные 9-классные семинарии-гимназии с резким сокращением преподавания богословских наук и постепенным введением через несколько лет польского языка для преподавания всех предметов. Целью таких «реформ» являлось создание нового поколения духовенства, воспитанного на началах польской культуры, для которого Православие, как таковое, теряло бы всякий национальный характер. В дополнение ко всему из семинарий изгонялись все русофильски настроенные преподаватели и администраторы.

В результате непрерывных «реформ» и репрессий польское Правительство к середине 30-ых годов добилось определённых успехов в деле «полонизации» православия. Как писал А. Попов «В числе других новейших средств полонизации русского населения и уничтожения православия оказалась польская школа. Язык обучения, система преподавания, польский патриотическо-политический тон жизни школы, а впоследствии – насильственное преподавание русским детям Закона Божия на польском языке, учебники польской истории, мешающие с грязью историю России и русских, - всё это помогало расправляться с русским православием без особенно заметных внешних признаков (Указ. Соч., с. 37). Постепенно стало формироваться воспитанное в польском духе новое православное духовенство, которым правительственные структуры предоставляли наиболее хорошо оплачиваемые должности законоучителей средних учебных государственных заведений и должности военных священников. Создав целый ряд проправительственных объединений «православных поляков» они в 1935 –1936 гг. приступили к переводу богослужебных текстов на польский язык. При поддержке польского правительства ими стала осуществляться насильственная замена церковнославянского языка в богослужении на польский (на белорусских землях) и украинский (на Волыни).

Впрочем, даже такая лояльность не устраивала наиболее фанатичных руководителей Польской католической курии, которая в 1929 году организовала новый ревиндикационный процесс, добиваясь в государственном суде отнятия у православных 718 храмов, в прошлом на некоторое время переходивших в руки греко-католиков, либо возведённых на землях когда-то принадлежавших католической церкви. В 1933 Верховный суд присудил 10 из них «возвратить» католикам, а остальные передал на усмотрение местных административных властей.

В 1937 году на Волыни были предприняты действия по насильственному насаждению унии. После опубликования 27.05.1937 г. новой «Инструкции по осуществлению «Восточного обряда» в Польше», в приграничной полосе, под угрозой выселения жителей православных сёл, католическими ксендзами при помощи солдат пограничной стражи и полицейских было организовано т. н. «движение по возвращению православных к вере отцов», в результате которого тысячи людей были вынуждены подписать заявления о своём переходе в католицизм.

Наконец в апреле 1938 года по негласному соглашению между польским правительством, католическим епископатом и папским нунцием в Варшаве Кортези было принято решение о ликвидации «излишних православных храмов» на Холмщине, Подляшье и Гродненщине, вошедшее в историю как кампания по «рушению церквей». Под руководством волостных старшин и полицейских властей в течение 1937 –1938 годов были разобраны и уничтожены сотни православных церквей, в том числе даже сооруженных в XII - XV веках. Некоторые изъятия храмов сопровождались их публичным сожжением и массовыми арестами протестующих прихожан и священников. Современник этих трагических событий русский публицист И.Л. Солоневич следующим образом оценивал результаты такой политики: «Ко всей трагической судьбе Польши и католичество приложило свою страшную руку. При Пилсудском, в сущности также, как и при Вишневецких: все инаковерцы, диссиденты, в особенности православные, казнями и пытками загонялись в лоно католической церкви, сжигались православные храмы (за два года перед Второй мировой войной их было сожжено около восьмисот) и в восточных окраинах возникала лютая ненависть против тройных насильников: насильников над нацией, экономикой и религией. И создавая вот этакую психологическую атмосферу, Польша при Сапегах, Радзивиллах и Вишневецких пыталась опираться на казачьи войска, а в 1939 году послала против Германской армии корпуса, сформированные из западноукраинского крестьянства: корпуса воевать не стали» (И.Л. Солоневич, «Народная монархия», Минск, 1998, с. 175).

Анализируя поведение польских властей, генерал А.И. Деникин отмечал: "Все перлы предреволюционной русификации бледнеют совершенно, если перелистать несколько страниц истории, перед жестоким и диким прессом полонизации, придавившим впоследствии русские земли, отошедшие к Польше по Рижскому договору (1921 г.). Поляки начали искоренять в них всякие признаки русской культуры и гражданственности, упразднили вовсе русскую школу и особенно ополчились на русскую церковь. Польский язык стал официальным в её делопроизводстве, в преподавании Закона Божия, в церковных проповедях и местами в богослужении. Мало того, началось закрытие и разрушение храмов: Варшавский кафедральный Свято-Александро-Невский собор - художественный образец русского зодчества был взорван (в 1926 г.); в течение одного месяца в 1927 году было разрушено правительственными агентами114 православных церквей – с кощунственным поруганием святынь, с насилиями и арестами священников и верных прихожан. Сам католический примас Польши в день святой Пасхи в архипастырском послании призывал католиков в борьбе с православием "Идти следами фанатичных безумцев апостольских…" Отплатили нам поляки, можно сказать с лихвою!" (А.И. Деникин, "Путь русского офицера", М., 1991 г., с. 20-21).

 

4) Полонизация белорусов.

Как провозгласил во всеуслышанье «отец» межвоенной Польши и её бессменный «начальник» - Ю. Пилсудский: «Белорусы – это ноль!». Сей самовлюблённый диктатор, как известно, делил все народы на два типа – исторические и неисторические (А.Б. Широкоград «Великий антракт», М., 2008 г., с. 144). Белорусов он рассматривал как нацию «неисторическую» и подлежащую скорейшему растворению со стороны поляков - нации «передовой» и «цивилизованной». А территорию их расселения держал в «черном теле» - в качестве наиболее отсталой части своего «государства».

Уже 5 марта 1919 года, генеральным управлением восточных земель было издано специальное распоряжение, которое оповещало, что на территориях, занятых польскими войсками, «официальным языком является польский». Рабочих и служащих, не владевших польским языком, увольняли. Всё делопроизводство велось только на польском языке. При захвате белорусских городов и деревень интервенты требовали, чтобы все вывески на учреждениях и торговых точках, а также все названия улиц были написаны только на польском языке. За несвоевременное исполнение этого распоряжения виновных наказывали, а учреждения, на которых не имелось польских табличек, закрывались. В первые годы оккупации, польские захватчики «запретили печатание на белорусском и русском языках всяких брошюр, объявлений, афиш. Во всех учреждениях разговаривать на упомянутых языках было воспрещено». 15 апреля 1920 года командир 7-го пехотного полка издал приказ о запрете польским солдатам говорить с местным наслением на каком-либо языке, кроме польского. «Считаю оскорблением достоинства поляка, указывалось в приказе, разговаривать на языке наших исконных врагов и строго это запрещаю, всех неподчиняющихся буду наказывать».

В Гродненской области посредством насилий и обещаний дать голодным людям полученное из Америки продовольствие интервенты заставляли малограмотное белорусское население ставить подписи о своей принадлежности к польской национальности и желании быть подданными «польской короны». В Дисненском, Ошмянском и Волковысском уездах польские ксендзы заставляли в документах крестьян-католиков причислять себя к полякам, а не к белорусам, как это было в действительности. Вступив в деревню Дорошевичи Гродненского уезда, польские оккупанты население её выстроили в два ряда и избили всех мужчин, издевательски говоря, что надо выбить из белорусов «русский дух». Таким путём захватчики стремились убедить страны Европы в том, что количество поляков, проживающих на этой территории, гораздо больше, чем это было в действительности.

С занятием белорусских городов и сёл оккупанты выселяли русские, белорусские, еврейские школы из их помещений, при этом они переселялись в худшие, либо закрывались совсем. На их базе открывались польские учебные заведения, которые находились в более привилегированном положении. Они размещались в лучших помещениях, лучше снабжались инвентарём и учебниками, их учителя лучше обеспечивались. Субсидии на существование школ выдавались только польским школам, и лишь иногда – немногочисленным средним белорусским. Массовые низшие белорусские, русские и еврейские школы практически не субсидировались и в результате постепенно закрывались. В оставшихся школах весь процесс обучения был направлен на воспитание чувства преклонения и подобострастного пресмыкательства перед «победителями», представляющими более «высокую цивилизованную» польскую нацию. Подавляющее большинство прошений о разрешении открыть белорусские школы отклонялось, но даже если в отдельных случаях такие разрешения выдавались, то польские власти направляли туда своих учителей чаще всего не владевших белорусским языком и насильно насаждали в них польский язык, и школа постепенно превращалась в чисто польскую. Количество школ низшего звена, особенно с преподаванием на русском языке резко сократилось. Например, из 153 школ, работавших в Гродненском уезде в 1918 году, в 1920 году осталось только 17. В Игуменском уезде Минской губернии из 400 школ, имевшихся к июлю 1919 года, большинство было разграблено и сожжено.

Оккупанты заставляли белорусское учительство проходить курсы по изучению польского языка, а тех, кто отказывался, увольняли с работы. 13 декабря 1919 года газета «Соха и молот» сообщала, что минская тюрьма набита учителями, идёт «переборка» учителей, увольняются назначенные при Советской власти. А на их место назначаются полонофилы. Учителей-белорусов, отказывавшихся поддерживать развёрнутую оккупантами с мая 1919 года агитацию за присоединение Белоруссии к Польше, арестовывали и отправляли в Краковский концлагерь («Иностранная интервенция в Белоруссии. 1917 – 1920.», Минск, 1990 г., с. 229)

Попытки националистических белорусских организаций добиться равноправия для белорусов путём поддержки Польши в её территориальных притязаниях к Советской России никаких результатов не принесли, Из 25 пунктов, представленных польским властям на переговорах 20 – 24 марта 1919 года 16 наиболее важных были отвергнуты польскими оккупантами, среди них требования о равноправии белорусского языка с польским, о введении белорусского языка в волостном делопроизводстве, в переписке между волостями и уездами, объявление государственными Белорусского педагогического института в Минске и трёх учительских семинарий и т. д. Не удивительно поэтому, что большевики, достаточно гибко решавшие вопросы национального равноправия, получили на территории Белоруссии массовую поддержку населения. В ответ на это польская военщина, смотревшая на войну как на источник грабежа и наживы, а на белорусских крестьян как на дикарей-холопов, лишённых каких бы то ни было прав и национальных устремлений, развязала кровавый террор. Учреждённые оккупантами «военные суды» под видом «ликвидации коммунизма» осуществляли расправу над всеми неугодными лицами, с особым куражом издеваясь над беззащитным мирным населением. Например, в деревне Поречье Рудобельской волости по доносу местной шляхты были арестованы три члена сельсовета, которых каратели, раздев догола, посадили на раскалённые сковородки, после чего в бессознательном состоянии расстреляли. Такому же расстрелу, после издевательств подверглись и 7 крестьян в Слониме. Председателя Лясковичского волисполкома, польские уланы пытали огнём, а обгорелое тело посыпали солью и били ногайками. Массовой порке подвергли оккупанты крестьян деревни Колодежи Игуменского уезда. Страшная участь постигла жителей деревни Кочерица Бобруйского уезда, которая была окружена польскими легионерами и сожжена.От пуль и огня там погибло не менее 200 человек. Арестованных в Белостоке горожан, подозреваемых «в принадлежности к коммунистам», польская полевая жандармерия истязала калёным железом, два раза в день их били шомполами, били головой об стену, пальцы их рук зажимали между дверей и т. д. В Бобруйске оккупанты учинили настоящую охоту на коммунистов, «расстреливая на месте» многих из схваченных ими подозреваемых. Во время захвата г. Вильно оккупанты сразу расстреляли часть военнопленных, подвергнув остальных избиениям и истязаниям. В телеграмме протеста, направленной правительствам стран Антанты председателем СНК Литовско-Белорусской республики В. С. Мицкявичюс-Капсукас сообщал, что повсюду, где у власти встали польские захватчики, «расстрелы, повешения, запарывания до смерти, варварские истязания и пытки – обычные явления… Тюрьмы переполнены, заключённые содержатся в таких условиях, что медленно умирают». А нарком иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин, поддерживая протест Литбела в ноте от 3 июля 1919 года сравнивал военно-административный произвол польских оккупантов с практикой некоторых колониальных войн, таких как резня турками армян. Даже отдельные представители польских властей, шокированные действиями своих военных, призывали "изменить саму систему обращения с людьми", с тем, чтобы «наказывать виновных, а не убивать бедно одетых» ( Указ. соч., с. 250). По некоторым данным жертвами интервентов в городах и сёлах Белоруссии в 1919-1920 годах стало свыше 158 тысяч человек (Указ. соч., с. 296). Кроме того оккупанты постоянными реквизициями разоряли белорусскую деревню, в результате чего во многих районах в 1919 году разразился голод, повлекший высокую смертность населения, особенно детей.

Провозглашенная 31 июля 1920 года Советская Социалистическая республика Белоруссия в соответствии с решением специальной комиссии КП(б)Б должна была включить в себя полностью территории Минской, Могилевской и Гродненской губерний (включая г. Белосток), большую часть Витебской губернии (за вычетом 3 северных уездов, подаренных в 1918 году Советской Латвии), Вилейский, Свенцянский и Ошмянский уезды Виленской губернии, Августовский уезд Сувалкийской губернии, большую часть Новоалександровского уезда Ковенской губернии, а также 4 северных уезда Черниговщины и часть западных уездов Смоленщины. Однако поражение Советских войск под Варшавой помешало реализации этого плана.

Формальное окончание Советско-польской войны в сентябре 1920 года и подписание Рижского мирного договора повлекло за собой значительные территориальные ущемления для Советской России (которая на тот момент представляла интересы ССРБ) и Советской Украины. Но даже этот договор, согласно которому Польша обязывалась предоставить русским, украинцам и белорусам, проживающим на её территории, все права, обеспечивающие свободное развитие культуры, языка и выполнения религиозных обрядов, польские власти позорным образом не соблюдали. Уже в августе 1921 г. наркомат иностранных дел БССР направил польскому правительству ноту протеста против дискриминации белорусского населения, где заявлялось о недопущении нарушения рижских обязательств и необходимости создания благоприятных условий для национально-культурного развития белорусов в Польше (Документы внешней политики СССР. Т. 4, М., 1960 г., с. 290). На протяжении 20-ых и 30-ых гг. наблюдалось постоянное искоренение образования на белорусском языке: к 1924 г. на территории Западной Белоруссии (из действовавших в 1920 г. более 800 белорусских школ) осталось лишь 37 белорусских школ, 8 смешанных польско-белорусских и 4 гимназии (Э. С. Ярмусик «История Беларуси с древнейших времён до нашего времени», Минск, 2004 г., с. 478), к 1929 - 18 белорусских, 32 смешанных школы и 2 гимназии, а к 1938 г. уцелела лишь одна Виленская гимназия, и та без старших классов. Между тем в 1926-27 гг. белорусские организации сумели собрать подписи под декларациями на открытие 1229 государственных школ на белорусском языке.

Западнобелорусский поэт Максим Танк (Е. И. Скурко) писал в апреле 1938 года: «За годы существования панской Польши выросло целое поколение (поляков), отравленное великодержавным шовинизмом, католическим и националистическим духом… И кроме польской официальной политики оно не знает ничего. Только трагические события в самой Польше, в Германии, в Испании заставили многих задуматься, переоценить всё, чему их учили, и более трезво посмотреть на окружающее. Некоторые из политических процессов и скупых сообщений о пацификациях впервые узнали, что под одной крышей с ними, только за закрытыми решетками окнами, живут миллионы людей других национальностей – людей, лишённых всех человеческих прав…» (Максим Танк, «Листки календаря», М., 1974 г., с. 173).

Переживания огромной части жителей Западной Беларуси передаёт и стихотворение М. Танка «Пейзаж 1939»:

 

Вы думаете: небо соткано из воздуха?
Оно – из крика и стона обреченных,
Из голубых глаз моей юности,

Вы думаете: перед вами пригорки?
Это плечи моего деда, отца и матери,
Склонённые над картофельным полем.

Вы думаете: перед вами замшелые камни
Лежат на осенней пашне?
Это мозоли на наших ладонях.

Вы думаете: перед вами лес,
Набитый боровиками и муравейниками,
Перестуком дятлов и щебетом соек?

Это виселицы Восточных Кресов,
А за ними – зарево подожженных имений,
Полымя нашего гнева.

 

(М. Танк, «Нарочанские сосны», Минск, 1977 г., с. 13)


Страницы: 1, 2  След.

Дата: Воскресенье, 13 Январь 2013
Прочитана: 3531 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад