Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Юрий Слободкин. Катынь. Как и почему гитлеровцы расстреляли осенью 1941 года польских офицеров. "Марксизм и современность" (Киев). №1-2, 2005 г.


Ю. Слободкин, кандидат юридических наук, доцент

Катынь. Как и почему гитлеровцы расстреляли осенью 1941 года польских офицеров

(Вместо рецензии

на книгу-исследование Ю. Мухина “Антироссийская подлость”, М., 2003 г.)

 

 


Примечание редакции "Марксизм и современность": Статья была написана до празднования 60-летия Победы.


 

I.

Накануне или через некоторое время после празднования 60-й годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. над европейским фашизмом, во главе которого стояла гитлеровская Германия, против победителей готовится грандиозная провокация. По своим масштабам, низости и подлости она будет носить характер дикого шабаша, имеющего далеко идущие цепи.

Она испоганит и изваляет в геббельсовском дерьме День Победы и победителей и всё наше нелегкое, но героическое прошлое. Она будет смаковаться на всех каналах телевидения, по радио и в либерально-фашистской прессе.

Начало этой провокации было положено фальсификацией немцами и “лондонскими поляками” в 1943 году так называемого “катынского дела”. О соучастии поляков (вернее старой и новой польской шляхты) в германо-фашистской пропагандистской акции, организованной Гитлером и Геббельсом в 1943 году и реанимированной в 70-80 годы прошлого столетия определенными польскими и немецкими силами через своих “агентов влияния” в СССР, неопровержимо свидетельствуют документы, на которые опирается Ю. Мухин в своем исследовании. И которые в российских изданиях, выходящих, как правило, мизерным тиражом, либо вообще не используются, либо используются в препарированном и искаженном до неузнаваемости виде

После сокрушительного разгрома фашистов под Сталинградом и пленения фельдмаршала Паулюса с остатками его воинства (конец января - начало февраля 1943 г.) в ходе Второй мировой войны наступил коренной перелом забрезжил: рассвет Победы над европейским фашизмом и его ударной силой - гитлеровским нацизмом. Но впереди у советского народа и его Красной Армии были еще тысячи больших и малых сражений с хорошо оснащенным, умным и коварным врагом.

Несмотря на все усилия политического руководства СССР и лично И.В. Сталина, “союзники” по антигитлеровской коалиции - Великобритания и США не торопились с открытием второго фронта Новейшие данные свидетельствуют о том, что “катынская карта” гитлеровцев при активном пособничестве польского эмигрантского правительства в Лондоне, возглавлявшегося генералом Сикорским, способствовала затягиванию не только открытия второго фронта, но и окончательного разгрома европейского фашизма и его капитуляции.

Когда выстрелит в наше прошлое, настоящее и будущее теперь уже не нацистско-польская, а российско-польская провокация в низкопробном, лживом и глумливом исполнении современных Геббельсовцев, можно только предполагать.

Скорее всего, это произойдет не ранее второй половины марта нынешнего года. Антироссийские силы, видимо, хотят приурочить обнародование результатов своего сфальсифицированного “расследования” к 65-летию геббельсовской версии расстрела польских офицеров.

Но нельзя исключить и того, что дозированная утечка информации на этот счет начнется значительно раньше. Крысиная возня вокруг костей расстрелянных гитлеровцами польских офицеров в форме “расследования” длится уже 14 лет (с августа 1990 года), а если исчисление вести с момента его реанимирования “подонками из ЦК КПСС”, как выражается Ю. Мухин, то - целых 22 года.

Доказательством того, что гнусная коричневая блевотина приурочена к 60-летию Победы, чтобы унизить народ-победитель, чтобы надругаться над советским периодом нашей истории и обелить побежденных германцев, а также предателей и изменников, как прошлых, так и нынешних, служит публикация в “Комсомольской правде” за 29 сентября 2004 года. Она дана под более чем симптоматичным заголовком: “Россия раскроет тайну катыньского леса” (у нас, у русских, принято писать “катынского”, а не “катыньского”, то есть без мягкого знака и, следовательно, без польского акцента - ЮС).

Еще более красноречив и многозначителен подзаголовок упомянутой публикации, в котором сообщается, что “об этом договорились вчера в Кремле президенты Путин и Квасьневский”.

В самой же публикации, излагающей содержание переговоров глав двух государств в ходе встречи 28 сентября 2004 г, “катынскому делу” посвящен хотя и маленький, но не оставляющий сомнений о сути договоренности двух президентов по этому “делу”, абзац.

Вот как это преподносится автором публикации А. Гамовым: “И еще один примечательный итог встречи. После ее окончания президент Польши сообщил журналистам сенсационное известие: “Мы получили информацию о том, что 21 сентября было завершено следствие по Катыньскому расстрелу. После снятия грифа секретности документы могут быть переданы Институту национальной памяти. Такое обещание мы получили”, - с нажимом сказал польский президент”.

От своего имени А. Гамов, с присущей либеральным журналистам безапелляционностью, добавляет, что “речь” идет “о расстреле войсками НКВД интернированных польских офицеров в Катыни весной 1940 г.”.

Видите, А Гамову, как и всем геббельсовцам, все уже давно известно. Тогда в чем “сенсационность”? Разве только в том, что к безмозглым и клеветническим акциям М Горбачева в апреле 1990 года и Б. Ельцина в октябре 1992 года, передававшим полякам какие-то “подлинные документы” о злодеяниях НКВД в отношении польских офицеров по наущению “московских евреев”, добавятся

[211]


 

еще и “материалы расследования”, проведенного академиками-юристами, историками и “следователями-важняками” под чутким руководством и контролем выдающегося юриста-президента В. Путина?

Сенсационность в авторском изложении А. Гамова все же есть, ибо упоминание о “войсках НКВД” - нечто новое в терминологии наших геббельсовцев

Понятно, что М. Горбачеву и Б. Ельцину вселенская ложь и клевета были необходимы для оправдания их предательства страны и разрушения СССР, для оправдания своего политического и нравственного банкротства. А В. Путину для чего? Но об этом ниже.

Поведение и слова Квасьневского во время встречи с журналистами, судя по публикации А. Гамова, не оставляют сомнений в том, какие выводы по результатам своего расследования сделала “российско-польско-немецкая” сторона: в расстреле польских офицеров под Катынью виновны Сталин, Берия и “войска НКВД”, а Гитлер, Геббельс, Гиммлер и их подручные оклеветаны “сталинским режимом” и подлежат реабилитации.

 

II.

Книга-исследование Ю. Мухина издана под рубрикой “Реконструкция эпохи”

Это глубокое, всестороннее и объективное исследование не только самой катынской трагедии, но и истории русско-польских и советско-польских отношений, особенностей менталитета польской шляхты, составляющей около 10 процентов от общей численности населения Польши (для сравнения, дворяне в России составляли не более одного процента населения).

В работе содержится подлинно научный анализ политики европейских государств накануне Второй мировой войны. Автор вынужден разгребать завалы лжи, недоговоренностей, умолчаний и искажений, связанных с заключением 23 августа 1939 года с гитлеровской Германией пакта о ненападении и протоколов к этому пакту; обстоятельств, касающихся вступлений Красной Армии на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии 17 сентября 1939 года, когда Польша уже перестала быть субъектом международного права, поскольку ее правители бросили свой народ и сбежали, перейдя границу сопредельной Румынии.

У меня нет возможности более подробно останавливаться на этой части исследования Ю. Мухина, поэтому всех, кому дорога Родина и кто хочет знать ее неискаженную историю новейшего периода, я адресую к самой книге. Правда, должен оговориться и предупредить: она издана небольшим тиражом и отыскать ее на прилавках магазинов вряд ли сейчас удастся. Приходится надеяться на переиздание.

Книга сознательно замалчивается, так как разоблачает фальсификаторов советской истории в целом, и катынской трагедии - в частности.

Как началась фальсификация? Почему Гитлер и Геббельс вбросили фальшивку только в апреле 1943 года, а не раньше?

Имели ли место какие-либо нарушения Гаагской (1907 года) и Женевской (1929 года) Конвенций об обращении с военнопленными со стороны Советского Союза по отношению к польским офицерам?

Почему генерал Андерс, назначенный командующим польскими воинскими формированиями, создававшимися на территории СССР для участия в боевых действиях на советско-германском фронте, посол Польши в СССР Кот и сам глава польского правительства в Лондоне генерал Сикорский, неоднократно посещавший СССР после нормализации советско-польских отношений в августе 1941 года (они были разорваны, когда в ноябре 1939 года польское эмигрантское правительство объявило войну СССР), неоднократно требовали от советского руководства сведений о нескольких тысячах польских офицеров, хотя уже к началу декабря 1941 года доподлинно знали от своих агентов сотрудничавших с гестапо, что они расстреляны немцами осенью 1941 года?

На эти и другие вопросы нам предстоит дать ответ, опираясь не только на работу Ю Мухина, но и на другие источники

III.

В общих чертах провокационная версия Геббельса и тех, кто ее поддерживает, о том, что военнопленных польских офицеров расстреляли весной 1940 года русские, преподносится так. Германским властям о расстреле поляков под Смоленском стало известно еще 2 августа 1941 года из показаний некоего Меркулова, оказавшегося в немецком плену. Но они эти показания не проверяли.

Потом, согласно этой версии, могилы польских офицеров были обнаружены и раскопаны военнослужащими-поляками из дислоцировавшегося в Козьих Горах в районе Катыни строительного батальона. Произошло это в феврале-марте 1942 года, и на могилах были поставлены березовые кресты.

Опять об этом были поставлены в известность немцы, но их снова эти захоронения “не заинтересовали”.

Они их “заинтересовали” только после разгрома гитлеровцев под Сталинградом, когда расстрелянные пролежали в могилах-рвах около полутора лет.

Далее адвокаты Гитлера и Геббельса нам говорят: немцы энергично принялись за “расследование” гибели польских офицеров в Катынском лесу и 18 февраля 1943 года произвели частичные раскопки, что позволило им “обнаружить” несколько общих могил польских офицеров. Затем они “нашли” и 28 февраля 1943 года “допросили свидетелей” из числа местных жителей, которые, разумеется, “подтвердили”, что поляков расстреляли весной 1940 года, когда гитлеровцы еще только заканчивали разработку плана нападения на СССР - плана “Барбаросса”, над которым трудился, тогда еще генерал, Паулюс.

Руководство “международной комиссией” по эксгумации трупов гитлеровцы поручили своему профессору Герхарду Бутцу, специалисту в области судебной медицины, и начали шумную антисоветскую кампанию. К ним уже 16 апреля 1943 года присоединилось польское эмигрантское правительство, опубликовав обширное коммюнике и подтвердив версию Геббельса.

При этом поляки, предав гласности суть конфиденциальных разговоров в Кремле, даже не удосужились запросить у своего союзника СССР каких-либо разъяснений и не стали ждать никаких сообщений из Катыни.

Они немедленно примкнули к пропагандистской акции Геббельса, оправдывая свое подлое поведение так: “...Мы привыкли ко лжи германской пропаганды и понимаем цель ее последних разоблачений. Однако ввиду обильной и детальной германской информации касательно обнаружения тел многих тысяч польских офицеров под Смоленском и категоричности утверждения, что они были убиты советскими властями весной 1940 года, возникла необходимость расследования обнаруженных массовых захоронений компетентным международным органом, таким, как Международный Красный Крест. Таким образом, польское правительство обратилось к Красному Кресту, чтобы он направил делегацию туда, где, как считается, были казнены польские военнопленные”.

[212]


 

Вы только посмотрите на этих прохиндеев-провокаторов из польского эмигрантского правительства в Лондоне: они хорошо знают, что Международный Красный Крест не может послать своих представителей в Катынь без согласия Советского правительства, что Советский Союз не может вести какого-либо “совместного расследования” со своим смертельным врагом, который уничтожил миллионы советских людей и продолжает их уничтожать и, несмотря на это, что-то лепечут о “категоричности утверждений” Геббельса, понимая одновременно цель геббельсовских “разоблачений”.

Списывать все это на законченный кретинизм “лондонских поляков” было бы, по крайней мере, несерьезно. Это не кретинизм, а сознательное и заранее оговоренное соучастие поляков в тщательно подготовленной Геббельсом провокации.

Для усиления воздействия своих клеветнических измышлений по Катыни высокопоставленные деятели фашистской Германии обсуждали вопрос о целесообразности организации приезда главы эмигрантского правительства поляков в Лондоне генерала Сикорского, который, судя по косвенным данным, был их давним и надежным агентом. Об этом убедительно свидетельствует обмен мнениями по этому вопросу между Гиммлером и Риббентропом.

“22 апреля 1943 года. Полевая ставка. Гиммлер Риббентропу по вопросу приглашения генерала Сикорского в Катынь.

По делу в катынском лесу преследует меня мысль, не поставили бы мы поляков в ужасное положение, если бы пригласили через Испанию господина Сикорского прилететь в Катынь (предоставив ему гарантии безопасности) с подобранными им сопровождающими, чтобы он лично удостоверился в фактах. Это всего лишь моя мысль, которую, может быть, невозможно осуществить. Я хотел, однако, ею с тобой поделиться. Подписано: Гиммлер”.

Риббентроп: “26 апреля 1943 года, Фушль. Ответ Риббентропа Гиммлеру по вопросу приглашения генерала Сикорского в Катынь. Секретно.

Сердечно благодарю за твое письмо от 22 апреля, в котором ты выражаешь мысль, не стоит ли нам пригласить господина Сикорского прилететь в Катынь. Признаюсь, что эта мысль с пропагандистской точки зрения сначала представляется соблазнительной, однако существует основная установка относительно трактовки польской проблемы, которая делает для нас невозможным любой контакт с главой польского эмигрантского правительства, причем она настолько существенна, что ею нельзя пренебречь в пользу возможно весьма привлекательной в настоящее время пропагандистской акции. Подписано: Риббентроп”.

Что изумляет в этой переписке двух гитлеровских бонз, так это их полная уверенность в том, что генерал Сикорский не посмеет ослушаться, если его пригласят прилететь в Катынь.

Следовательно, у них были веские основания для такой уверенности.

Трогательная забота эсэсовца и руководителя разведывательных и контрразведывательных служб Германии рейхсфюрера Гиммлера о поляках и боязнь поставить их в “ужасное положение” в случае появления генерала Сикорского в Катыни, может свидетельствовать только об одном: генерал Сикорский был гиммлеровским агентом. Когда он был завербован немцами, могли бы сказать англичане и американцы, но они этого никогда не скажут: они ведь не такие идиоты как наши либерал-демократы, открывающие своим “партнерам” все тайны, чтобы заслужить их снисходительное похлопывание по плечу.

Во всяком случае, можно предположить, что агентом германских спецслужб Сикорский стал до ноября 1939 года, когда лондонское эмигрантское правительство Польши объявило войну СССР.

Англичане долго искали того, кто выдал немцам в 1940 году их план высадки британского десанта в Норвегии, что позволило бы им установить полный контроль над морскими путями вдоль побережья скандинавских стран. Гитлер опередил англичан всего на несколько часов, причем захват Норвегии он осуществил небольшими силами вермахта благодаря неоценимой помощи норвежской пятой колонны во главе с Квислингом.

Видимо, британская контрразведка установила информаторов германцев.

Когда Сикорский весной 1943 года поднялся с английской военной базы в Гибралтаре на самолете, чтобы отправиться на Ближний Восток для инспектирования польских частей, то сразу же после взлета самолет упал в море. Часть находившихся на борту людей была спасены, но Сикорского среди них не было: он утонул. Чрезвычайное происшествие англичане представили как несчастный случай, но результаты расследования авиакатастрофы засекретили. Почему? Разгадка лежит на поверхности.

А в чем же заключалась “основная установка” относительно трактовки польской проблемы, которой, по словам Риббентропа, никак нельзя было пренебречь?

Она была сформулирована Адольфом Гитлером перед завершением польской компании в сентябре 1939 года в следующих указаниях Кейтелю: “Жестокость и суровость должны лежать в основе расовой борьбы, для того чтобы освободить нас от дальнейшей борьбы с Польшей”.

Немного позже, также в 1939 году, Гитлер заявил: “У поляков должен быть только один господин - немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом, поэтому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит жестоко, но таков закон жизни”.

Вот вам и мотив для отказа от приглашения Сикорского для участия в пропагандистском спектакле и для расстрела гитлеровцами осенью 1941 года захваченных в лагерях под Катынью польских офицеров.

Согласно данным иностранного автора Д. Толанда, к середине осени 1939 года “...были ликвидированы три с половиной тысячи представителей польской интеллигенции, которых Гитлер считал “разносчиками польского национализма”. “Только таким путем, - утверждал он, - мы можем заполучить необходимую нам территорию. В конце концов, кто сейчас помнит об истреблении армян?”

Террор сопровождался безжалостным выселением более миллиона простых поляков с их земель и размещением там немцев из других частей Польши и Прибалтики. Это происходило зимой, и при переселении от холода погибло больше поляков, чем в результате казней”.

Обратите внимание: немцы любили уничтожать “разносчиков польского национализма”, к числу которых они относили и польскую офицерскую шляхту, именно осенью. Наверное потому, что не хотели, чтобы запах тлена от массовых захоронений раздражал их арийские носоглотки.

Кретинизм большинства представителей польской шляхты состоял в том, что они, не сомневаясь в победе гитлеровской Германии, рассчитывали, что нацисты не откажутся от их услуг и сохранят за ними шляхетские привилегии Они или не знали, или не хотели знать об “основной установке” немцев по трактовке и решению “польской проблемы”.

К слову, у немцев к полякам были серьезные претен-

[213]


 

зии и “личного характера”.

Дело в том, что 1 сентября 1939 года, когда нацистская Германия напала на Польшу, политическое и военное руководство последней тешило себя мыслью, что это только демонстрация немцами своей силы, носящая характер провокации. В ответ на эту “провокацию” поляки в расположенных неподалеку от польско-германской границы городах Быдгощ (Бромберг) и Шулитце вырезали все немецкое население, включая женщин и детей. Немцы захватили эти города 3 сентября 1939 года, и перед ними предстало жуткое зрелище, улицы и площади были усеяны трупами их этнических соплеменников.

Возможно, поэтому маршал Рыдз-Смиглы, командовавший польскими войсками, отдал армии приказ об уходе в Румынию, куда и сам сбежал, а не о занятии обороны по линии Нарев-Висла-Сан, где были очень хорошие позиции для отражения наступления германских войск.

Нюрнбергский Трибунал в качестве примеров преступлений против мирного населения назвал уничтожение фашистами жителей белорусской Хатыни, чешской Лидице, французского Орадура, но если следовать исторической правде, пальму первенства здесь надо отдать полякам: во Второй мировой войне они совершили первое тягчайшее преступление в отношении мирного населения.

В советский период нашей истории об этом не было принято говорить. Может быть, и правильно: мы считали поляков своими друзьями по социалистическому лагерю и друзьями по оружию.

Но сейчас, когда они нас предали, когда они стали членами агрессивного военно-политического блока НАТО, когда они вместе с нашей пятой колонной интеллектуалов в академической сфере и во властных структурах бьют нас наотмашь и клевещут на нас, мы, говоря словами Н. Чернышевского, должны отвечать ударом на удар, и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить бить нас.

По большому счету, и та наша старая позиция была более чем ущербной. Из-за нее мы за десятилетия “дружбы и братского сотрудничества” так и не потребовали от поляков отчета о том, что они учинили в отношении 120 тысяч красноармейцев, попавших в плен к ним в 1920 году из-за полнейшей бездарности и приверженности к политиканству троцкистского толка “полководца” Тухачевского. Они и сейчас ничего вразумительного по этому поводу нам не говорят, и говорить не собираются, а мы перед ними рассыпаем бисер и берем на себя вину за преступление, совершенное нацистами.

В решающей степени благодаря евреям мы узнали о преступлении поляков в Едвабне, которая до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, была нашим пограничным городком.

Впервые все подробности этого преступления граждане нашей страны смогли узнать только из публикации в журнале “Наш современник” (2002 г , №5. - с. 82-133).

Станислав Куняев - талантливейший поэт и автор знаменитой книги “Поэзия, Судьба, Россия” так повествует о тех событиях: “...Почти два года Едвабне была нашей пограничной заставой. Но 23 июня 1941 года немецкие войска вновь занимают Едвабне. И тут в близлежащих местечках Радзивилове, Вонеоши, Визне разгорелись еврейские погромы. Местные поляки уничтожают несколько сотен евреев, оставшиеся в живых бегут в Едвабне. Но 10 июля в Едвабне происходит тотальный погром местной еврейской общины вместе с беженцами. Умерщвлены не менее двух тысяч евреев...”.

Затем С. Куняев передает слово польскому историку еврейского происхождения Томашу Гроссу, написавшему книгу “Соседи”: “Основные факты выглядят бесспорно. В июле 1941 года большая группа живших в Едвабне поляков приняла участие в жестоком уничтожении почти всех тамошних евреев, которые, кстати сказать, составляли подавляющее большинство жителей местечка. Сначала их убивали поодиночке - палками, камнями, - мучили, отрубали головы, оскверняли трупы. Потом, 10 июля около полутора тысяч оставшихся в живых были загнаны в овин и сожжены живьем”.

Душераздирающие крики гибнувших в огне людей были слышны за два километра. Не у поляков ли гитлеровцы “позаимствовали” этот средневековый способ казни, когда на временно оккупированных территориях сжигали советских людей живьем в овинах, амбарах и домах?

С. Куняев пишет, что после выхода в свет книги Т. Гросса, националистическая шляхта была приперта к стенке: “только сдача в плен и покаяние”. Но на защиту шляхетской чести кинулась католическая церковь.

Польский кардинал Юзеф Глемп заявил: “В сравнении с Европой у нас в Польше евреи жили сравнительно неплохо и чувствовали себя, как дома. Мы задумываемся: не должны ли евреи признать свою вину перед поляками, особенно за сотрудничество с большевиками, за соучастие в депортациях, за отправку поляков в тюрьмы, за унижение многих своих сограждан... Я думаю, президент Квасьневский не имеет формальных оснований просить прощения от имени народа”.

Исторические источники указывают, что в средние века, спасая свои жизни, миллионы евреев покинули Англию, Францию, Испанию, Германию и поселились в Польше. За столетия “соседства” поляки и евреи возненавидели друг друга - и это особенно проявилось в годы Второй мировой войны.

С. Куняеа приводит слова из книги воспоминаний Ержи Эйнхорна, председателя Нобелевского комитета по медицине, выдающегося шведского врача, освобожденного советскими солдатами из ченстоховского гетто: “За пределами гетто полно профессиональных доносчиков-поляков, специализировавшихся на распознавании евреев. Они стоят у выхода из гетто, наблюдают за принудработами или просто ходят по улицам. Если они заподозрят в каком-нибудь прохожем еврея, они незаметно следуют за ним и обнаруживают место, где он прячется. Они вымогают у бедняги все, что у него есть, а потом сообщают немцам. Каждый доносчик получает за обнаруженный тайник два килограмма сахара. О том, что перед тем, как донести, они уже забрали все, что было у их жертвы, полиции они не сообщают.

Те, кто работает за пределами гетто, рассказывают, что охотой на евреев занимаются и мальчишки. Они бегут за одиноким евреем и кричат по-польски: “Zyd, Zyd” или по-немецки “Jude, Jude!”, чтобы немцы поняли. Человека задерживают и уводят или отпускают, если мальчишки ошиблись, и он оказался не евреем. Но чаще всего они правы”.

Я очень сомневаюсь, что нынешние пожилые поляки из числа тех мальчишек, которые выдавали немцам евреев, испытывают какие-либо угрызения совести.

Ну, а что касается утверждения кардинала Глемпа о том, что варварское уничтожение поляками евреев в Едвабне было формой возмездия последним за их помощь советскому коммунизму, то его опроверг приехавший из США раввин Яков Бейкер, живший до войны в Едвабне: “Я был тогда уже взрослым и видел, как с середины 30-х нарастала враждебность поляков к евреям. Началось пикетирование еврейских лавок, ограничения на ритуальный убой (первыми запрет на ритуальный забой скота ввели у себя на основании референдума в XIX столетии

[214]


 

швейцарцы - ЮС), дискриминация студентов из национальных меньшинств, которым в аудиториях отводились особые места, и в Едвабне штурмовые группы национал-демократической молодежи стояли с металлическими штырями у еврейских лавок, чтобы поляки там ничего не покупали.

Начались нападения на евреев, случались и убийства. Мы жили во все большем страхе. Печально говорить это, ибо Польша - моя родина, а мои дети и сейчас поют польские песни. Но под конец 30-х уже едва ли не все евреи хотели покинуть Едвабне, бежать из Польши. Я уехал в Америку в феврале 1938 г.”.

Всему местному польскому, и не только польскому, населению Едвабны и прилегающих районов было известно, что евреев в июне 1941 года уничтожили поляки, но на памятном камне в 1962 году появилась надпись в духе шляхетского лицемерия и цинизма: “Место казни еврейского населения. Гитлеровские гестапо и жандармерия сожгли живьем 1600 человек. 10.07.1941 г.”

21 сентября 2001 года Квасьневский в отсутствие местных жителей и польских католических епископов, в отсутствие правых политиков и даже местного ксендза, запершегося у себя дома, покаялся в Едвабне перед мировым еврейством от имени Польши.

IV.

Теперь поляки жаждут компенсации: моральной, психологической, политической и материальной. И такой компенсацией для них должна стать русская Катынь.

Казалось бы, им можно удовлетвориться получением в апреле 1990 года от У. Горбачева и в октябре 1992 года - от Б. Ельцина “подлинных” документов, “неопровержимо” свидетельствующих о расстреле польских офицеров весной 1940 года “преступным сталинским режимом”.

Но предателей и их польско-германских заказчиков подвела торопливость и неуемное желание добиться объявления КПСС “антиконституционной” организацией и закопать “коммунистическую гидру” гораздо глубже, чем фашисты закопали под Смоленском польских офицеров.

На заседании Конституционного Суда РФ 16 октября 1992 года представители ельцинской стороны С. Шахрай и А. Макаров заявили ходатайство о приобщении к материалам дела только что “обнаруженных” в архивах сверхсекретных документов по катынской трагедии, указывающих, что польские офицеры были расстреляны по решению руководящих органов ВКП(б). По заявлению С. Шахрая, эти документы хранились в запечатанном конверте - в “пакете №1” и передавались первыми секретарями и генсеками ЦК друг другу из рук в руки. Получалось, что мертвые, раз речь шла о “пакете №1”, не утрачивали способности общаться с живыми

Поскольку все это сильно попахивало мистикой, Шахрай в дальнейшем “уточнит” свое заявление и объявит, что преемники тех, кто отошел в мир иной, находили иногда “пакет №1” в сейфах.

Вся пресса, именовавшая себя демократической, захлебываясь, писала, а телевидение вещало о сенсационных находках и о том, что личный представитель президента в лице архивиста Р. Пихои вручил Л. Валенсе эти документы 14 октября 1992 года

Этот архивист, вывезенный Б. Ельциным из Свердловска, чтобы возглавить всю архивную службу РФ, подавался в качестве чуть ли не “национального героя”.

Не скупилась пресса и на похвалы в адрес С. Шахрая и А. Макарова. У журналистов есть одно ценное качество они всегда стремятся перещеголять собрата по профессии в своей информированности. И это стремление часто помогает выявить детали, которые изобличают изобличителей в нечистоплотности и лжи - маленькой или большой. Это уже как кому покажется.

Например, Р. Пихоя, по сообщениям прессы, сказал в Варшаве, что оригиналы документов были найдены 6-7 октября 1992 года, а 11 октября с ними был ознакомлен вернувшийся из Бишкека Б. Ельцин, который уже 13 октября 1992 года по телефону сообщает Л. Валенсе о находке и отправляет на другой день к полякам Пихою с копиями найденных документов. Те поблагодарили гонца Б. Ельцина, посмотрели, повертели документы и потребовали от российских властей представления оригиналов. До сих пор их российская сторона “представляет”.

За это время российско-польская академическая часть геббельсовцев-экспертов не только успела выдать с десяток “экспертных заключений”, каждое из которых полностью или частично опровергает предыдущие, но и переругаться между собой.

В свою очередь следственная часть геббельсовцев старательно трудится полтора десятка лет над фальсификацией материалов “расследования”, включая в эти материалы и то, что им выдают “эксперты”.

Интересно, что в связи с шумихой, поднятой в СМИ по поводу “обнаружения” Пихоей и его ребятами 6-7 октября 1992 года важных документов по “катынскому делу” и ознакомления с ними Б. Ельцина, экс-президент СССР М. Горбачев так “прояснил” ситуацию, что она стала напоминать заурядный сценарий детективного фильма. Во второй половине октября 1992 года он направил президенту Польши Л. Валенсе письмо, в котором утверждал, что запечатанный конверт с надписью “не вскрывать” он открыл в самом конце своего пребывания на президентском посту в присутствии Б. Ельцина, которому сказал, что тот должен решить, как и когда распорядиться документами, касающимися катынского преступления.

Ставить вопрос о том, кто говорит правду - Пихоя или Горбачев, - неправомерно, так как оба они лгут.

Осенью 1992 года российские СМИ гнали коричневую волну на Компартию и коммунистов с тем же остервенением, что и в 1943 году пропаганда гитлеровцев, которую Геббельс поучал:

“Центр тяжести нашей пропаганды в ближайшие дни и далее будет сосредоточен на двух темах: атлантический вал и большевистское гнусное убийство.

Миру нужно показать на эти советские зверства путем непрерывной подачи все новых фактов. В особенности в комментариях надо, как это частично уже было, показать: это те же самые большевики, о которых англичане и американцы утверждают, что они якобы изменились и поменяли свои политические убеждения. Это те же самые большевики, за которых молятся в так называемых демократиях и которых благословляют в торжественном церемониале английские епископы. Это те же самые большевики, которые уже получили от англичан абсолютные полномочия на господство и большевистское проникновение в Европу. Вообще, нам нужно чаще говорить о 17-18-летних прапорщиках, которые перед расстрелом еще просили разрешить послать домой письмо и т.д., так как это действует особенно потрясающе”.

Из этого наставления Геббельса видно, что клевету на Советский Союз фашисты возводили для достижения двух целей. Первая из них заключалась в том, чтобы рассорить союзников по антигитлеровской коалиции, не допустив открытия в Европе второго фронта, а вторая - в запугивании населения стран, находившихся в вассальной зависимости от Германии, и в более широком вовлечении его в войну против СССР на стороне фашистов.

Признаем, что в краткосрочном плане гитлеровцы ста-

[215]


 

рались не напрасно: им удалось затянуть открытие второго фронта более чем на год, да и в долгосрочном плане они реализовали цели, которые ставила перед собой фашистская Германия, ибо в 1946 году У. Черчилль, выступая в маленьком университетском городке США - Фултоне, положил начало холодной войне между бывшими союзниками, которая привела к тому, что Запад с активной помощью нашей пятой колонны расчленил советскую державу, на руинах которой возникло уродливое образование - СНГ (“Сбылись надежды Гитлера”)

Ныне очевидно, что ельцинисты, вбросив в октябре 1992 года на процессе в Конституционном Суде РФ так называемые “подлинные документы” по катынской трагедии, не раз и не два пожалели об этом.

На том, ставшем уже историей процессе, длившемся (с перерывами - ЮС.) с 26 мая по 30 ноября 1992 года, мне, вместе с другими товарищами, по поручению группы народных депутатов РСФСР, от которых исходило ходатайство о признание неконституционными указов Б. Ельцина о запрете Компартии, довелось быть одним из их представителей. Одновременно руководящее ядро запрещенной, но не сломленной партии коммунистов (В. Ивашко, Г. Зюганов, В. Купцов, И. Осадчий и др.) включило меня в группу, которая должна была противостоять глумливому “встречному ходатайству” депутатов-ельцинистов о признании КПСС “неконституционной организацией”. Это “ходатайство” было подано за несколько дней до 26 мая 1992 года депутатом О. Румянцевым, являвшимся одним из лидеров тогдашней “социал-демократической партии” и секретарем Конституционной Комиссии Съезда народных депутатов РСФСР (на должность секретаря Конституционной Комиссии он был назначен лично Б. Ельциным еще до окончания работы I Съезда народных депутатов РСФСР в июне 1990 года).

Справедливости ради отмечу, что в сентябре-октябре 1993 года, когда возглавляемая Ельциным военно-политическая хунта осуществляла государственный переворот, О. Румянцев не примкнул к депутатам-перебежчикам, а все время находился вместе с нами в Доме Советов. После расстрела защитников Конституции РСФСР и советской власти, как и многие другие, О. Румянцев был избит пьяными омоновцами.

Дать общую правовую оценку катынских “документов” от имени “коммунистической стороны” было поручено автору этих строк и профессору Ф.М. Рудинскому, написавшему после окончания процесса одну из лучших книг о том периоде нашей борьбы под названием ““Дело КПСС” в Конституционном суде” (М, 1999, “Былина”).

Мы выразили сомнение в подлинности трех основных документов - записки Л. Берии от 5 марта 1940 года, выписки из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года и записки А. Шелепина от 3 марта 1959 года на имя Н. Хрущева, заявив, что все они должны быть подвергнуты почерковедческой экспертизе.

Надо заметить, что представители Компартии были ориентированы на то, чтобы в ходе процесса выражать и отстаивать единую и согласованную в тактическом и стратегическом плане позицию.

Но обстоятельства порой складывались таким образом, что приходилось незамедлительно реагировать на выпады “процессуальных” противников и более рельефно обозначать свою позицию и свою оценку утверждений, заявлений и документальных доказательств противной стороны. В определенной мере это проявилось и при анализе вышеназванных “катынских документов”.

Профессор Ф. Рудинский высказывался о них довольно осторожно и ни разу не позволил себе сказать, что они являются результатом фальсификации. В последующем в своей книге он напишет, что склоняется к мнению об их достоверности (с. 309).

У меня на этот счет была иная и более определенная точка зрения, и по прошествии многих лет она не только не претерпела изменений, но еще больше укрепилась, так как за это время появились новые доказательства, подтверждающие ее абсолютную обоснованность.

Наши возможности тогда были крайне ограниченны поскольку мы не имели вообще доступа к архивам. На всем пространстве, которое окружало нас. непрерывным потоком изливалась антикоммунистическая истерия, и ее надо было преодолевать медленно, шаг за шагом, чтобы в тех невероятно сложных условиях добиться максимально возможного результата.

Я не могу принять упрек Ю. Мухина в наш адрес в том что “...защитники КПСС на процессе были вялые, и если не подыгрывали обвинению прямо, то скорее пассивно отбивались, нежели защищали партию” (“Антироссийская подлость”. - с. 722).

Да, наши аргументы в полемике с противником не всегда отличались четкостью и определенностью. И не всегда были удачны.

И все же... Приведу некоторые выдержки из стенограммы заседания Конституционного Суда РФ от 16 октября 1992 года без каких-либо стилистических исправлений, из которых видна позиция нашей стороны по отношению к “секретным документам”, касающимся судьбы польских офицеров:

“Слободкин Ю.М.. “...учитывая, что представители президентской стороны так и не смогли представить полностью протокол заседания, так называемого заседания Политбюро, повторяю, у меня просто отношение к этому документу, как к документу, который сфальсифицирован. Я имею в виду так называемую выписку из протокола заседания Политбюро. Причем, как выписка, все это обозначено самой президентской стороной …

…Дело-то еще в чем, уважаемые судьи? Дело в том, что там, вот, нумерация так называемых Политбюро - №136, потом, вдруг, от 5 марта - “144”. Почему, если все это, так скажем, велось по порядковым номерам, не идет 137 номер записи, по порядку, а идет, вдруг, сразу 144 номер?

Кроме того, записка Лаврентия Берия датирована 5 марта и указано, что заседание Политбюро тоже состоялось 5 марта. Вы извините, но практически этого никогда не было.

...Теперь у меня очень серьезные сомнения вызывает документ, который представлен как записка Шелепина.

Прежде всего, поражает, так скажем, само содержание этого документа. С одной стороны, Шелепин говорит, что необходимо уничтожить учетные дела, которые при непредвиденных обстоятельствах могут стать достоянием
гласности. То есть Шелепин предлагает совершить по существу уничтожение важнейших документов. С другой стороны, в конце он пишет, что для того, чтобы потом отвечать на какие-то запросы, необходимо оставить решения вот этих троек и соответствующие документы о приведении в исполнение решений троек.

Но тогда, чего стоит само предложение об уничтожении этих учетных дел. Он говорит, что в папке в одной можно будет хранить. Самое маленькое потребовалось бы с десяток больших томов для хранения копий этих документов, потому что их больше 40 тысяч было бы. Поэтому и противоречивость самого документа.

[216]


 

Кроме того, меня поражает, что он написан в 1959 и адресован Хрущеву.

Хрущев, как известно, был человеком, который выступил с разоблачением культа личности Сталина, и вдруг, никакой реакции” (Стенограмма заседания Конституционного Суда РФ от 16.10.1992 г., дело №9, том 130. - с. 3 – 23).

Должен поблагодарить М.В. Баглая, который, являясь в 2002 году председателем Конституционного суда РФ, в ответ на мою письменную просьбу дать возможность ознакомиться со стенограммой заседаний КС РФ по “делу КПСС”, дал соответствующие указания архивной службе Суда, и я смог сделать выписки, которые сейчас служат бесспорным доказательством фальсификации “катынских документов”, ибо некоторые из них публикуются теперь в ином виде, чем представлялись в Конституционный Суд в 1992 году. Их наличие делает для фальсификаторов невозможным утверждать, что “документы” и тогда, в 1992 году выглядели так, как их ныне публично представляют.

Специально об этом вынужден говорить в связи с тем, что в 1999 году в издательстве “Спарк” вышел шестой том “Материалов дела о проверке конституционности указов президента РФ, касающихся деятельности КПСС и КП РСФСР, а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР”.

Если предыдущие тома выходили тиражом в две тысячи экземпляров каждый, то последний издан в количестве всего пятисот экземпляров, то есть это такая библиографическая редкость, которая совершенно недоступна не только широкой читательской публике, но и большинству представителей юридической и исторической науки.

Все тома “Материалов...” значатся как издание Конституционного Суда РФ. Введение к шестому тому написано судьей Конституционного Суда РФ, одним из докладчиков по “делу КПСС” А.Л. Кононовым. Он, в частности, пишет: “В специальном решении по поводу представленных документов КПСС (а большинство их было в ксерокопиях) Конституционный Суд констатировал их подлинность и аутентичность архивным подлинникам, что было в установленном порядке подтверждено и заверено архивной службой”.

Конечно, подавляющее большинство копий документов аутентичны архивным подлинникам. Но не аутентичны “архивным подлинникам”, а сфальсифицированы “записка Берии”, “выписка из протокола заседания Политбюро” и “записка Шелепина”, то есть “копии документов”, относящиеся к катынской трагедии. При этом многострадальная записка Л. Берии подверглась повторной фальсификации перед ее включением в шестой том “Материалов...”.

Вы, уважаемые читатели, видимо обратили внимание, что в качестве одного из признаков, указывающих на фальсификацию самой “записки” Берии и “выписки” из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б), явилось полное совпадение дат написания и отправки “записки” (5 марта 1940 года) и проведения заседания Политбюро (тоже 5 марта 1940 года), хотя в практике работы Политбюро этого никогда не было. Разрыв во времени между датой отправки того или иного документа с предложением рассмотреть какой-то вопрос на заседании Политбюро и самим заседанием составлял не менее 5-6 дней.

Для представителей президентской стороны обвинение в сбросе фальсифицированных документов явилось настоящим ударом. Они старались не показать своей растерянности и даже пообещали представить “подлинные” архивные документы по Катыни, но, разумеется, никаких “подлинников” никогда и никому не предъявляли, в том числе и Конституционному Суду РФ, заставив его довольствоваться тем, что их “аутентичность подлинникам”, как вынужден признать А. Кононов, удостоверена архивной службой. Последнюю, как мы знаем, возглавлял в то время Р. Пихоя, который, наверное, тоже давал полякам обещания о представлении оригиналов, наподобие тех, что президентские представители давали Конституционному Суду РФ.

Судя по всему, расчет доверенных лиц Б. Ельцина в Конституционном Суде РФ строился на том, что, сбрасывая одновременно огромное количество копий документов по Афганистану, Чернобыльской аварии и т.д., они сумеют незаметно протолкнуть фальшивки и по Катыни, а представители “коммунистической стороны”, с учетом крайней ограниченности во времени для тщательного ознакомления с ними, молча проглотят все, что было состряпано в ведомстве Пихои и К0.

Эти фальшивки стали настоящей головной болью для наших геббельсовцев.

Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 30 ноября 1992 года ни словом не обмолвился по поводу катынской трагедии и по существу реабилитировал высшее советское партийное и государственное руководство, косвенно признав историческую и юридическую обоснованность выводов комиссии академика Н.Н. Бурденко о том, что в числе более 135 тысяч человек, уничтоженных германскими фашистами на временно оккупированной территории Смоленской области, были и польские офицеры, находившиеся в трех исправительно-трудовых лагерях под Катынью и использовавшиеся на дорожных работах в период вероломного нападения Германии на Советский Союз.


Страницы: 1, 2, 3, 4  След.

Дата: Среда, 28 Февраль 2007
Прочитана: 13908 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад