Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Н.М.Игнатова. Горькие судьбы. Сборник "Покаяние: Мартиролог". т.1. (Сыктывкар). 1998 г.


Н.М.Игнатова, историк

 

ГОРЬКИЕ СУДЬБЫ 

 


 

В неспокойное время конца двадцатого столетия Республика Коми остается одним из самых спокойных, стабильных регионов относительно национального вопроса и межнациональных отношений – даже несмотря на то, что коренное население не составляет большинства. Это стало возможным благодаря тому, что уважительное отношение ко всем нациям на коми земле приобрело форму устоявшейся, прочной традиции. И поэтому изучение истории проживания в республике некоренных народов является важной и актуальной задачей. Тем более, что в 1930–50-е годы массовые переселения репрессированных в Республику Коми, в том числе и спецпереселение, стали неотъемлемой, трагической частью истории нашего края.

 

 

Периодизация процесса спецпереселения

Численность спецпереселенцев

 

Издавна Коми край был местом ссылки неугодных государству лиц. После установления советской власти практика ссылки в северный регион продолжилась и приобрела массовый характер. Но массовые репрессии и переселения 30–50-х годов имели уже иную, нежели в дореволюционное время, специфику: кроме политических и идеологических задач, преследовались экономические цели.

Провозглашенный в конце 20-х годов курс на ускоренную индустриализацию требовал огромных материальных и людских ресурсов. Задача освоения природных ресурсов в общем ходе индустриализации была решена за счет образования лагерей и спецпоселений с дешевой рабочей силой. Они стремительно вырастали в малозаселенных, но богатых природными ресурсами районах страны. Одним из таких районов стала Коми область. Здесь, на севере области, в конце 1920-х – начале 30-х годов для освоения угля, нефти, газа и других полезных ископаемых был организован ряд лагерей ГУЛага, а для освоения лесных богатств в центральных и южных районах – спецпоселки.

 

Условно процесс спецпереселения в Республике Коми можно разделить на три периода. Критерием периодизации возьмем динамику количественного и качественного состава спецпереселенцев (то есть массовость завоза спецпереселенцев различных категорий из-за пределов республики). Периоды таковы:

1. 1930–1939 гг. Раскулаченные вследствие коллективизации крестьяне.

2. 1940–1943 гг. Выселенные из западных областей Украины и Белоруссии “польские осадники и беженцы”, а также немцы.

3. 1944–1956 гг. Члены семей Оуновцев (Организация Украинских Националистов) и “власовцы”.

На первом этапе выделяются 1930 и 1931 годы как время наиболее массового, интенсивного переселения раскулаченных. После 1932 года массовые вселения прекращаются, и численность спецпереселенцев падает.

О переходе к политике ликвидации кулачества как класса Сталин объявил 27 декабря 1929 года в речи на научной конференции аграрников-марксистов. Он сказал следующее: “От политики ограничения кулачества как класса мы перешли к политике ликвидации кулачества как класса. Наступать на кулачество – это значит сломить его и ликвидировать как класс, это значит, ударить по кулачеству так, чтобы оно не смогло подняться на ноги”. [1]

30 января 1930 года Политбюро утвердило постановление ЦК ВКП(б) о мерах по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации. [2]

В конце 1929 – начале 1930 гг. в некоторых краях и областях по

решениям местных органов власти началось выселение кулаков за пределы края (области) с конфискацией имущества. Для придания этому процессу правовой основы ЦИК и СНК СССР 1 февраля 1931 года приняли постановление о предоставлении краевым (областным) исполкомам и правительствам автономных республик права выселения кулаков из районов сплошной коллективизации сельского хозяйства. [3]

На практике выселялись не только кулаки, но и так называемые подкулачники, то есть середняки, бедняки и даже батраки, уличенные в прокулацких и антиколхозных настроениях.

В 1930 и 1931 годах было выселено с отправкой на спецпоселения 381 тыс. 26 семей, общей численностью 1 млн. 803 тыс. 392 человека. Большинство выселялось на спецпоселения (спецпереселенцы), меньшую часть составили отправленные в ссылку на сроки (ссыльные) и отправленные в ссылку навечно (административноссыльные). [4]

 Из раскулаченных к концу 1930 года в целом по стране около 400 тысяч хозяйств примерно 20 процентов было выселено на Европейский Север (около 40 тыс.), а также на Урал, в Сибирь, Казахстан – из районов Поволжья, Центральной Черноземной области, Северного Кавказа и Средней Азии. Основная часть направлялась в малонаселенные районы страны. Как указывалось в записке председателя ОГПУ Г. Ягоды, к январю 1932 года в этих районах было расселено 1 млн. 400 тыс. человек. [5]

Прежде чем говорить о численности отправленных в республику на спецпоселения, следует оговорится, что тщательного учета и контроля за численностью спецпереселенцев не было – инструкция по ведению учета была принята 10 декабря 1931 года. Она предписывала заводить на каждую семью алфавитные карточки, где должны были отмечаться сведения по убытию, прибытию и трудоспособности. Специально для учета назначались участковые уполномоченные ОГПУ. Но на местах из-за высокой смертности и перебросок спецпереселенцев с одного участка на другой даже коменданты иногда не знали, сколько в поселке человек, поэтому в документах есть некоторые расхождения в данных по численности. Указанные далее цифры после множества сравнений и уточнений, исходя из архивных данных, представляются наиболее реальными.

Всего по договорам между ОГПУ и Союзлеспромом в республике за 1930–31 годы предполагалось поселить около 14 тыс. семей или 55 тыс. человек. Однако реальная численность спецпереселенцев была меньше. В 1930 году было водворено около 17 тысяч человек. [6] К 1931 году численность спецпереселенцев составила в Коми области 40 тыс. 325 человек, в том числе в Сыктывдинском районе – 4 тыс. 233 человека, Сторожевском – 3 тыс. 428 человек, Усть-Вымском – 7 тыс. 237 человек, Усть-Куломском – 8 тыс. 496, Визингском – 5 тыс. 944, Троицко-Печорском – 4 тыс. 510, Прилузском – 3 тыс. 645, Кожвинском – 1 тыс. 342 и Усть-Цилемском – 2 тыс. человек. [7]

 В 1932 году численность спецпереселенцев сократилась до 38 тыс. человек. При этом в республике проживало 10 тыс. 447 административновысланных. Спецпереселенцы, административновысланные и “местный контрреволюционный элемент” по отношению к местному населению (222 тыс. 542 чел.) составляли 22 процента – всего 50 тыс. 673 человека. “Пораженность антисоветским и контрреволюционным элементом” в отдельных районах доходила до 38 – 39 процентов ( Усть-Куломский и Сторожевский), а в Троицко-Печорском районе – 102 процента. То есть количество вселяемых иногда даже превышало число местного населения. [8] Прил. 1.

В конце 1932 года численность спецпереселенцев-раскулаченных составила уже 37 тыс. 149 человек. [9] На 1 мая 1932 года по национальному составу спецпереселенцы распределялись следующим образом: русские – 35 тыс. 149 человек, немцы – 2 тыс. 359, чуваши – 265, евреи – 9, татары – 505, мордва – 283, киргизы – 143, поляки – 31, армяне – 39, чехи – 83 человека. [10]

Как уже сказано, после 1932 года численность спецпереселенцев начинает резко сокращаться. На 1 августа 1933 года число спецпереселенцев составило 32 тыс. 804 человека [11], на 1 января 1934 г. – 17 тыс. 852 человека [12]. Затем, до конца 1930-х годов, на спецпоселениях в республике число раскулаченных оставалось стабильным – около 17 тысяч человек. В частности, на 1 октября 1938 года на учете было 17 тыс. 955 человек. [13] Прил. 2. Однако, как сказано выше, статистические данные в разных источниках отличаются. По переписи 1937 года на 1 января 1937 года всего по Коми АССР спецпоселки населяли 21 тыс. 603 человека. [14]

На втором этапе, 1940–1943 гг., основную массу вселяемых составили “польские осадники и беженцы” и немцы.

В 1939 году к СССР отошли территории разделенной Польши, Западная Украина и Западная Белоруссия. Раскулаченные на присоединенных областях отправлялись на спецпоселения. Появилась новая категория спецпереселенцев – “польские осадники и беженцы”. На 1 апреля 1940 года в спецпоселениях СССР были расселены 210 тыс. 559 поляков. [15]

“Беженцами” считались люди, бежавшие с оккупированных фашистской Германией польских территорий. Из них большую часть составляли евреи. “Осадники” – это переселенцы, в основном бывшие военнослужащие польской армии, отличившиеся в советско-польской войне 1920 года, получившие в 1920–30 годах земли в районах, заселенных украинцами и белорусами. [16] В Коми край поступали большей частью спецпереселенцы категории “осадники”.

За 1940 год в Коми АССР было завезено 19 тыс. 388 “польских осадников и беженцев”. [17] Поляки были размещены в основном в Сыктывдинском, Прилузском и Сысольском районах, а также в Корткеросском, Железнодорожном, Усть-Вымском и Летском районах. [18] На 1 января 1941 года в спецпоселениях было учтено 12 тыс. 292 польских гражданина. [19]

С 1941 года численность поляков в республике начала сокращаться. Указом Верховного Совета СССР от 12 апреля 1941 года они, как военнопленные, так и находящиеся в спецпоселках, лагерях и проживающие в советских городах, были амнистированы. Им предоставлялось право свободного проживания на территории СССР, не находящейся на военном положении, то есть как иностранцам. [20] Но по этому указу об амнистии поляки не могли покинуть СССР. С 1941 года они вступали в формирующуюся на территории страны польскую армию Андерса и в 1942 году вместе с ней смогли покинуть Советский Союз. [21]

Указ о переселении поляков хотя и был издан в 1941 году, но отток поляков из республики начался только в 1944-м. Союз Польских Патриотов по постановлению Совнаркома СССР от 5 августа 1944 года имел право переселить из Коми АССР 9 тыс. человек. [22] Был составлен график отправки  7 тыс. 553 человека в Ростовскую область, Ставропольский и Краснодарский края. Отправка была намечена на май-июнь. [23]

С 1944 года численность поляков резко сократилась. В 1948 году в целом по стране из более 200 тысяч спецпереселенцев-поляков оставалось ещё на спецпоселении 32 тыс. человек. [24]

Второй категорией спецпереселенцев, массово заселяемых в Коми АССР в начале 1940-х годов, были немцы. Их привозили на спецпоселение с 1941 по 1948 гг. по различным причинам. Во время Великой Отечественной войны поступило 949 тыс. 829 человек. [25] В 1941 году была ликвидирована автономная республика немцев Поволжья, и они составили новую категорию спецпереселенцев. Всего в 1941–1942 годах было переселено из республики Поволжья 1 млн. 209 тыс. 430 человек. [26] Так же переселялись немцы из прифронтовой территории – как “лица, враждебные на период войны”. В 1941 году в Коми прибыло 18 тыс. 399 человек, в том числе 7 тыс. 290 – из Карело-Финской ССР (это были раскулаченные в 1930-х годах и высланные в Карелию). [27] Наибольшее число перевозимых в республику немцев приходится на 1942 год – 25 тыс. 77 человек. [28]

Вернемся к спецпереселенцам – бывшим кулакам, завезенным в первом этапе. В 1941 году “кулацкая ссылка” в Коми АССР составила 17 тыс. 634 человека. На 1 января 1942 года спецпереселенцев всех категорий с членами семей было более 56 тысяч человек. [29] Часть раскулаченных была во время войны призвана в армию и на флот. Кроме того, началось освобождение некоторых категорий раскулаченных. К концу 1944 года численность спецпереселенцев – бывших кулаков – уменьшилась в республике до 14 тыс. 719 человек, а по Союзу – с 936 тыс. 547 в 1941 до 625 тыс. 818 человек. [30] Прил. 3.

 

На 1944–52 годы приходится множество массовых переселений различных категорий репрессированного населения. Характерной приметой этого времени было то, что в категорию спецпереселенцев наряду с депортированными (представители различных народностей, подвергшиеся массовому выселению с мест постоянного проживания) вошли члены националистических объединений, интернированные (граждане Германии, работавшие на совет-ских предприятиях после войны в рамках контрибуции), репатриированные (граждане СССР, возвращенные с территории Германии после войны – “восточные рабочие”, “пособники нацистского режима”, военнопленные Советской армии) и другие.

В российской историографии 1944 год называют “Годом Большого Переселения” , поскольку именно тогда на территории СССР происходили наиболее массовые переселения малых народностей – чеченцев, ингушей, калмыков, татар и других.

Основную же часть поселяемых в Коми АССР составили не депортированные, а так называемые “власовцы” и “оуновцы” (ОУН – Организация Украинских Националистов).

В 1944 году на спецпоселение в республику Коми поступили члены семей оуновцев. То есть самих членов националистической организации среди прибывших не было, а были в основном женщины и дети. К февралю 1945 года численность оуновцев достигла 4 тыс. 670 человек. Больше партии спецпереселенцев этой категории не поступало. [31] Всего в СССР на учете отдела спецпереселенцев находилось 2 млн. 225 тысяч человек. [32]

В 1945 году в Коми республику было переселено более 2 тыс. человек, депортированных из Молдавии и Литвы. [33]

Основную массу заселяемых в республике на данном этапе составили так называемые “власовцы”. В Европе после войны осталось в живых 5 млн. граждан СССР. В их число входили в основном “восточные рабочие”, то есть советские граждане, угнанные на принудительные работы в Германию и другие страны, военнопленные, в том числе офицеры Советской армии, а также поступившие на военную  службу и в полицию противника. Сюда же входили десятки тысяч отступивших с немцами их пособников и всякого рода беженцев.

Все перечисленные граждане нашей страны подверглись репатриации, то есть возвращению на родину. Процесс репатриации начался еще в 1944 году. Военнопленные и “внушающие подозрение” из гражданских были отправлены в проверочно-фильтрационные лагеря НКВД (ПФЛ). [34] В 1946–1947 годах основная масса содержащаяся в ПФЛ и ИТЛ мелких коллаборационистов, служивших, как правило, рядовыми в немецкой армии, в армии Власова, национальных легионах, полиции и т.д., была отправлена на шестилетнее спецпоселение. В эти годы в общем по стране на спецпоселения поступило 148 тыс. 79 “власовцев”. [35] Прил. 4.

С весны 1946 года, после “проверки”, из северных лагерей республики “власовцы” стали поступать на спецпоселение в Коми АССР. К концу 1946 года на предприятиях республики было трудоустроено 7 тыс. 501 человек, а в 1947-м число спецпереселенцев-“власовцев” увеличилось до 9 тыс. [36] С 1952 года их численность уменьшилась, поскольку они освобождались от шестилетнего срока поселения. Прил. 5.

В этот период, кроме “власовцев”, продолжается освобождение бывших кулаков, завезенных в 1930-е годы. В частности, 1 апреля 1947 года численность “кулацкой ссылки” составила 10 тыс. 41 человек, а 1 января 1948 года уже 7 тыс. 941 человек. [37] В 1949 году их оставалось 6 тыс. 888 человек. В основном это были русские и немцы. [38] В конце 1940-х годов на учете находилось в основном бывшие кулаки, немцы, оуновцы, “власовцы” и литовцы. Прил. 6.

В 1953 году всего на учете в республике Коми состояло 24 тыс. 420 человек, в том числе немцы, завезенные в 1941–1948 гг. – 12 тыс. 141 человек, бывшие кулаки – 4 тыс. 512, оуновцы – 3 тыс. 735, “власовцы” – 2 тыс. 540 человек, литовцы – 787 человек, поляки – 7 человек и другие, а также 1 тыс. 468 спецпереселенцев, содержащихся в лагерях на территории республики. [39] После 1953 года, в связи с изменениями в политике государства, особый учет спецпереселенцев прекратился, и спецпереселенцы были включены в общую массу населения республики.

 

 

Обоснование заселения

 

В конце 1920-х годов лесозаготовительная промышленность республики переживала явный кризис из-за нехватки рабочих рук. Сезонные рабочие, составляющие основную массу лесозаготовителей, не справлялись с планами заготовки и сплава леса. В Коми обком партии постоянно поступали сводки о том, что работников крайне не хватает, и “реки стоят”, загруженные лесом. [40] Кроме того, рабочие, то есть завербованные из близлежащих деревень крестьяне, старались избегать этих работ, так как они надолго отрывали их от земли и хозяйств. [41]

 Первые партии спецпереселенцев в нашей республике составили, как было сказано, крестьяне, раскулаченные во время коллективизации и выселенные из южных и центральных районов страны. Заселение их на территории Коми области обосновывалось экономической необходимостью – как со стороны центрального руководства, так и местных органов власти. 26 января 1930 года в один из крупнейших лесозаготовительных трестов области – “Комилес” – поступила инструкция, в которой указывалось, что “в связи с массовой коллективизацией в Высших органах разрабатывается проект расселения кулацкого элемента деревни, преимущественно в Северных частях союза, с возможностью для этого элемента заниматься общеполезным трудом. Переселение намечается в принудительном порядке”. [42]

В ответ на это руководство Коми края отослало в Москву план использования “кулаков”, преимущественно в лесной отрасли. Центральное правительство посчитало план приемлемым и констатировало, что “в мероприятиях по выполнению решения ЦК о 65 млн. кбм. древесины на 1930 год одной из важнейших задач должно стать вовлечение крупнейших лесных массивов Северного края, больше 50 процентов находится на территории Коми области”. [43] Далее в связи с этим 17 сентября 1930 года всем крупнейшим лесозаготовительным трестам Северного края ВСНХ направил постановление, в котором было предложено “наметить конкретные меры по максимальному использованию спецпереселенцев-кулаков на лесозаготовительных работах”. [44]

Вслед за этим были предприняты конкретные меры по “изменению ситуации с рабочей силой”. 26 февраля 1930 года был заключен договор между Коми областным отделом ОГПУ и Государственным лесопромышленным трестом “Комилес” о передаче в распоряжение треста 5 тыс. “кулацких семей”. Передача и приемка переселенных проводилась партиями от 50 до 250 человек – на станциях Мураши, Пинюг, Котлас Пермской железной дороги. Спецпереселенцы находились под юрисдикцией ОГПУ, а “Комилес”, чтобы использовать их как рабочую силу, должен был заключать особые соглашения с каждой колонной. Соглашения утверждало ОГПУ. [45]

Заселение проходило одновременно с изучением так называемого “колонизационного фонда”. То есть никакой подготовительной работы относительно мест заселения спецпереселенцев не велось.

Первые эшелоны со спецпереселенцами начали прибывать весной 1930 года, а исследование мест, куда должны были заселить людей и построить для них спецпоселки, началось только через год. В апреле следующего года был заключен договор между Коми областным филиалом по организации территории и подготовке земельных фондов (Госземтрест) и лесопромышленным трестом “Комилес”. Согласно этому договору Госземтрест обязался провести “детальное обследование мест, предназначенных к заселению и предоставить акты обследования местностей, предназначенных для строительства поселков”. [46]

Госземтрест провел изыскания 6 тыс. га по поймам рек, но 4 тыс. 800 га из них обследовались в уже заселенных в 1930 году поселках. [47] Таким образом, обследование не имело цели изучить земельные фонды и выбрать оптимальное место для заселения, а лишь отчитаться перед вышестоящими организациями.

Переданные от ОГПУ спецпереселенцы с железнодорожных станций доставлялись в Сыктывкар либо этапом, либо на подводах. Затем на баржах по рекам развозились по местам предварительного проживания или же от Сыктывкара также шли пешим этапом. Одна такая партия из 1 тыс. 707 человек, доставляемых в Усть-Куломский район, плыла в баржах вверх по Вычегде восемь суток. [48]

По воспоминаниям Лямбрехт Полины Петровны, высланной из Саратов-ской области и проживавшей затем в п. Югыдъяг Усть-Куломского района, партию спецпереселенцев, в которой она находилась, из Котласа везли на телегах до с. Выльгорт близ Сыктывкара, а затем на баржах и этапом доставили до с. Помоздино Усть-Куломского района. [49]

Временно спецпереселенцы расселялись в местных населенных пунктах вблизи мест их постоянного поселения. В иных случаях – размещались в палатках непосредственно там, где должен был строиться поселок. Местами постоянного проживания определялись “необжитые районы с учетом наличия лесных массивов и удобства района для развития сельского хозяйства”. [50] Учитывалась только экономическая целесообразность. Это привело к тому, что поселения были созданы при отсутствии дорог и всякой инфраструктуры, что повлекло чрезвычайные трудности в снабжении и обслуживании спецпоселков.

Первые поселки спецпереселенцы начали строить сразу по прибытии в районы назначения, то есть весной-летом. К августу 1930 года все трудоспособные из мест временного расквартирования были отправлены на строительство – в лес, ближе к лесозаготовительным делянкам. [51] Сначала строили землянки и уж потом, когда все были переброшены в лес, приступили к строительству домов. [52] Порою до спецпоселка от ближайших населенных пунктов были десятки километров, зачастую дороги проходили через болота и топи. [53]

На 5 августа 1930 года по области на строительных работах числилось 4 тыс. 885 человек – около 50 процентов всех трудоспособных спецпереселенцев. Одной из причин нетрудоспособности было отсутствие обуви и необходимой для работы одежды. [54] Строительство шло без планов и технического руководства. Директора леспромхозов, в чьём хозяйственном распоряжении находились спецпереселенцы, были заинтересованы лишь в ускорении лесозаготовок. Сразу по прибытии спецпереселенцев, уже летом, они переводили их на сплавные работы, снимая со строительства жилья. [55]

Первое время спецпереселенцы отказывались выходить на строительство, так как считали свою ссылку несправедливой или временной, за что многие были арестованы и отданы под суд. [56] В этих случаях работники ОГПУ применяли чрезвычайные меры – угрожали оружием, снижали пайки, арестовывали, чтобы “выгнать” людей в лес, на строительство. [57]

Из-за отрицательного отношения спецпереселенцев к принудительным работам, отсутствия руководства, отвлечения рабочей силы на лесозаготовки сроки строительства жилья затягивались. Это привело к срыву плана, переходу от “предполагавшейся застройки спецпоселков типовыми домами к строительству по барачной системе”. [58] К ноябрю вместо 700 жилых домов по области было построено 268, через три года, в 1933 году, было построено  545 домов (бараков). [59] То есть план строительства не был выполнен, и немало спецпереселенцев продолжало жить в землянках. Только в 1935 году в документах было отмечено выполнение плана по строительству домов. [60]

Несмотря на то, что на строительстве работали все, от 16 до 60 лет, строительство шло крайне медленно еще и потому, что повсеместно крайне недоставало как стройматериалов и инструментов, так и продовольствия и медикаментов. [61] Спешка и нехватка материалов привели к тому, что строили с большими недостатками: “потолки одинарные, сложены из сырого материала и поэтому рассыхаются, печи сложены из необожженного кирпича, вследствие чего разваливаются”. [62]

Всего в 1930 году было создано 23 спецпоселка, в том числе шесть сельскохозяйственных (то есть с большей ориентацией на сельское хозяйство, чем на лесозаготовки) и 17 лесопромышленных. Общее число спецпереселенцев в них – 17 тыс. 670 человек. [63] В 1931 году было организовано ещё 25 спецпоселков, итого – 48. [64]

Многие поселки строились в местах малопригодных или совершенно непригодных для проживания. Иные, в частности, создавали прямо на болотах, а если и на бору, то в окружении топких, непроходимых болот. Так, например, ставили спецпоселки Окос и Крутобор в Усть-Куломском районе. [65] Такие сливались с другими и ликвидировались уже в начале 30-х годов. В 1932 году исчезли два поселка, а к 1939 году общее число поселений сократилось до 36. [66] Прил. 7.

Итак, первые спецпоселки, главной задачей которых была заготовка и сплав леса, появились в Коми области в 1930 и 1931 годах. Производственное руководство поселков лежало на тресте “Комилес”, а административное – на НКВД, через комендантов спецпоселков. То есть непосредственно на местах спецпереселенцы подчинялись комендантам и начальникам лесопунктов. С 1931 по 1939 год количество спецпоселков сократилось с 48 до 36. Но с 1940 года, с началом второго этапа переселения и прибытием новых партий спецпереселенцев, число поселков резко увеличилось. Возле старых организовывались новые – на лесных участках, вырубках, сплавных участках, где на скорую руку строились бараки и заселялись новые подневольные люди.

Следует оговориться, что некоторое число поселков перешло в ведомство ГУЛага после организации лесозаготовительных лагерей (Локчимлаг и Усть-Вымлаг). При передаче спецпоселков лагерям спецпереселенцы переводились в ближайшие поселки. А построенные их руками заселялись лагерным народом. Однако после ликвидации Локчимлага, существовавшего с 1937 по 1941 годы, лагерные пункты были возвращены “Комилесу” и вновь получили статус спецпоселков.

 

 

“Трудоиспользование” спецпереселенцев

 

Главными занятиями спецпереселенцев в Коми крае должны были стать заготовка и сплав леса. Кроме этого на первых порах уделялось большое внимание сельскому хозяйству для покрытия собственных нужд в продовольствии. Для этого в спецпоселках сразу стали организовываться неуставные сельхозартели, то есть организованные не по уставу социалистического колхоза. По уставу такой артели было достаточно 15 частных хозяйств, чтобы иметь общий земельный фонд и заниматься коллективно сельским хозяйством. Дело в том, что спецпереселенцы 30-х, в отличие от последующих периодов, прибывали на места не просто семьями, а порою с большим личным имуществом и даже со скотом, и коллективизация для них продолжалась уже на местах поселений. Далее эти артели стали именоваться “спецпереселенческими колхозами”. [67]

Спецпереселенцы относились к такой форме коллективизации “без особого одобрения”: “...Уполномоченный гонит нас насильно в лес на постоянное жительство и организации колхоза, но земля качеством плохая, только песок”. [68]

Неуставные сельхозартели привлекались к обязательным поставкам государству зерна, мяса, шерсти – по нормам колхозов, находящихся в данном районе. [69] Кроме того, заключались многосторонние договора, по которым сельхозартели обязывались поставлять различным организациям грибы, ягоды, лекарственные травы. Большое внимание уделялось развитию в спецпоселках охотничьего и рыболовного промыслов, относительно чего были разработаны даже специальные инструкции. [70]

Спецпереселенцы в поселках занимались как сельским хозяйством, так и лесозаготовками. Были поселки, ориентированные больше на сельское хозяйство или на лесозаготовку. Однако в 1936 году это прекратилось в связи с нехваткой рабочих рук на лесозаготовках. Сельскохозяйственные поселки начали активно заниматься заготовкой леса, а в неуставных артелях по всей области теперь могла использоваться только “неполноценная” рабочая сила, не пригодная для леса. [71]

В конце 1940-х годов спецпереселенческие колхозы начинают ликвидироваться либо сливаться с местными хозяйствами ввиду крайней малочисленности колхозников в спецпоселках.

В начале 30-х годов заготовка леса проводилась по линии четырех лесозаготовительных организаций – трестов Комилес, Волтлес, Вятлес и Севлес. Но спецпереселенцы в 30-е годы поступили только в распоряжение треста Комилес – основного заготовителя в Коми области. [72] По постановлению СНК СССР от 16 августа 1931 года и генеральному соглашению между Главлеспромом и ГУЛагом ОГПУ от 10 июля 1931 года, о котором упоминалось выше, спецпереселенцы, переданные трестам системы лесной промышленности, закреплялись как постоянные кадры лесных рабочих, на которых “распространялись все льготы для постоянного кадра и был увеличен фонд зарплаты”. [73]

Уже в 1930 году, несмотря на то, что строительство спецпоселков не было окончено, на предприятиях Комилеса трудилось около 2 тысяч кулаков-спецпереселенцев. [74] На 10 января 1931 года при общей численности спецпереселенцев более 40 тысяч человек, в леспромхозах области их работало 7 тысяч 898 спецпереселенцев. [75] В первый период спецпереселения в республике это самое большое число работающих на предприятиях лесной промышленности. Далее цифра будет снижаться как из-за уменьшения общей численности спецпереселенцев, так и вследствие других причин производственного и бытового порядка. В 1932 году на лесозаготовках работали 5 тысяч 476 спецпереселенцев [76], а в 1933 – 5 тысяч 361 человек [76]. Этого было крайне недостаточно для выполнения плана. На 1933 год общая площадь лесов составляла 37,5 млн. га, ежегодный прирост заготовок равнялся примерно 21 млн. кбм. леса. [78] Для выполнения плана требовалось 26 тыс. 334 человека, а общая численность работающих в лесу составляла около 15 тысяч человек – завербованных из колхозов было 10 тысяч человек и около 5 тысяч человек – “постоянный кадр”, основой которого были спецпереселенцы. [79] “Постоянный кадр” в том, 1933-м, году должен был быть доведен до 7 тысяч человек, но на самом деле число промкадровиков уменьшалось, а не увеличивалось.

Чтобы исправить ситуацию, на лесозаготовки стали выводить “полутрудоспособную рабочую силу из числа спецпереселенцев”, то есть подростков и престарелых. Но в 1934 году констатировалось, что “полутрудоспособные” используются только в Сторожевском районе – 92 человека и в Усть-Вымском – 47, всего 139 человек. [80] Но уже в 1931 году были зарегистрированы “случаи назначения на работу несовершеннолетних детей спецпереселенцев, отмечены безобразные явления привлечения к труду в лесу 7-летних детей”. [81]

Но и привлечение “полутрудоспособных” не привело к увеличению числа работающих в лесу. В 1934 году на лесозаготовках было занято 4 тыс. 97 человек спецпереселенцев [82], в 1935 – 4 тыс. 972 [83], а в 1936 – 4 тыс. 115 человек [84]. Понятно, что планы по заготовке леса не выполнялись.

В 1936 Северный крайком партии, озабоченный тем, что аналогичная ситуация складывается по всему Северному краю, отмечал: “Никогда в Северном крае так не отставало выполнение плана лесозаготовок, как сейчас, край на грани провала на своем главном участке – лесозаготовках”. [85] Такая ситуация сложилась прежде всего из-за отсутствия продовольствия и медикаментов в спецпоселках, катастрофических условий жизни, распространения эпидемических заболеваний и, вследствие этого, высокой смертности, резкого уменьшения численности спецпереселенцев. Однако в официальных бумагах назывались иные обстоятельства: переброска значительной части трудоспособных спецпереселенцев на сельхозработы, кустарные промыслы и другие виды деятельности. Без сомнения, эти причины тоже играли роль. Но выполнение заданий руководство должно было начинать с улучшения условий труда и быта спецпереселенцев. На деле же внимание сосредотачивалось только на производственных проблемах.

26 мая 1936 года Наркомлес СССР принял постановление о закреплении в течение года “трудоспособного контингента” исключительно на производственных работах. Сельское хозяйство в неуставных артелях лесной промышленности, согласно постановлению, носило исключительно подсобный характер – с использованием неполноценной рабочей силы, которая не может быть отправлена в лес. По этому же постановлению со всеми спецпереселенцами, закрепленными за предприятиями лесной промышленности, в обязательном порядке необходимо было ежегодно заключать индивидуальные договора. [86]

Согласно установок директивных органов к 1 декабря 1938 года руководство треста Комилес обязано было иметь рабочих “постоянного кадра” 8 тысяч человек, но фактически на 30 декабря значилось лишь 3 тысячи 711 человек, из них на основных работах (рубка и вывозка) числилось только 1тысяча 959 человек. [87] Производственная программа треста по рубке и вывозке не была выполнена. То же самое произошло и в следующем году.

Считалось, что главным условием для выполнения планов лесозаготовки является наличие полноценной рабочей силы в потребном количестве. А так как потребность в рабсиле не была удовлетворена, то руководство Коми АССР пошло по самому простому пути: вместо того, чтобы улучшать условия труда и быта спецпереселенцев и сезонников, развивать лесную промышленность по интенсивному пути, оно начинает в 1939 году посылать запросы в Москву на завоз дополнительной рабочей силы из-за пределов республики. И в 1940 году эти запросы начинают активно удовлетворяться.

Но прежде, чем перейти к вопросу трудоиспользования спецпереселенцев на втором этапе заселения, необходимо коротко пояснить некоторые аспекты производственной деятельности спецпереселенцев в 1930-е годы.

Несмотря на трудности с продовольствием, постоянную нехватку инструментов, отсутствие спецодежды и обуви (например, в 1936 году в Усть-Куломском районе 70 процентов спецпереселенцев не были обеспечены обувью вообще, и люди работали “в лаптях, ботинках и полубосые”), [88] спецпереселенцы не просто трудились на предприятиях лесной промышленности Коми края, но и перевыполняли нормы выработки, развивали стахановское движение. В частности, на Жежимском лесоучастке в Усть-Куломском районе из 98 работающих трудпоселка Зинстан семеро были стахановцами – Катунцев Я., Катунцев Г., Капылов М., Волосевич И., Татур И., Беляева М. [89]

Но начальники лесопунктов, вместо того, чтобы поощрять спецпереселенцев, работающих с высокими показателями, препятствовали делу плохой организацией труда, перебрасывая квалифицированную рабочую силу с одной работы на другую. Например, в 1936 году в 235 квартале Мординского лесопункта промкадровики из спецпоселка Емельстан на рубке, работая лучковыми пилами, подняли выработку с 3–4 кбм до 14–20 кбм в день на человека, но были сняты с рубки и поставлены на строительство дороги, то есть работу, которая могла быть выполнена не столь квалифицированными рабочими. [90]

Кроме того, повсеместно применялась уравнительная оплата труда, были большие задолженности по зарплате. Средний дневной заработок спецпереселенца в лесу составлял 4 рубля. [91] Но леспромхозы систематически задерживали выплату заработанного. По всему Северному краю на 21 сент. 1936 года, не считая Комилеса, задолженность “промкадрам” достигла 850 тыс. 321 рубля. [92] По Комилесу задолженность составила 600 тыс. рублей. [93] Зарплату задерживали до полугода и более, ограничиваясь лишь авансами по 2-5 рублей. Ясно, что работающие в лесу спецпереселенцы не могли прокормить не только своих нетрудоспособных членов семьи, но и выкупать свою часть продуктов, полагающуюся им по талонам, и были обречены на голодное существование. [94]

Следует сказать и о том, что, помимо леспромхозов и сельхозартелей, спецпереселенцы использовались и на других предприятиях. Поскольку продукты в спецпоселках надо было покупать, то нетрудоспособная часть населения тоже должна была трудиться, зарабатывать деньги. “В целях предоставления возможности получения заработка спецпереселенцами из числа лиц, представляющих из себя неполноценную рабочую силу (дети, женщины, старики)” в 1931 году были организованы неуставные кустарно-промысловые артели. Из трудоспособных в них брали лишь специалистов по особой на то договоренности с хозорганизациями и комендантом. [95] Спецпереселенцы работали “в дегтекуренных, деревообрабатывающих, смоляных, а также столярных, сапожных, обувных, портняжных” и других мастерских, организованных в Сыктывдинском, Визингском, Прилузском, Сторожевском, Усть-Вым-ском, Ижемском, Усть-Цилемском и Усть-Куломском районах. [96] В спецпоселке Лопью Сторожевского района работала артель по производству музыкальных инструментов – балалаек. [97]

Кроме того, в 1930-е годы начинает практиковаться передача спецпереселенцев по договору на работы в лагеря. Или даже спецпоселки целиком переходили в хозяйственное ведомство лагеря, как спецпоселки Новый Бор Усть-Цилемского района и Песчанка Усть-Усинского, переданные в ведомство Ухтпечлага. [98] Следует упомянуть и поселок Пиня-из, все трудоспособные которого работали не Печорской точильной фабрике. [99] Практика использования спецпереселенцев не только в лесной промышленности значительно расширилась в 40-е годы, на втором этапе переселения в нашу республику.

Как видно из сказанного, завоз раскулаченных не улучшил ситуацию с кадрами в лесной промышленности. Из-за плохой организации труда и критических условий жизни в спецпоселках, рабочих рук на лесозаготовках по-прежнему не хватало. К тому же во второй половине 30-х годов в планах развития народного хозяйства Коми АССР предусматривался не только значительный рост объемов вывозки древесины, но и расширение деревообрабатывающей промышленности. Намечалось построить большой лесопильный и мощный целлюлозно-бумажный заводы в Сыктывкаре, а также фанерный и канифольно-экстракционный заводы. Всё это возможно было лишь при значительном увеличении в республике числа рабочих из системы предприятий и организаций Наркомлеса СССР. Однако, повторим, местное руководство пошло не по пути улучшения условий труда и быта имеющихся кадров, а по пути пополнения предприятий лесной промышленности за счет новых категорий переселенных.

В 1939 году трест Комилес поставил перед вышестоящими директивными органами вопрос о завозе дополнительной рабочей силы из-за пределов республики. Потребность рабочих на 1940 год Комилес определял в 12 тысяч человек. [100] Во всей же лесной промышленности потребность определялась в 17 тысяч человек. [101] В конце 1939 года Комилес получил согласие на “завоз рабочих”, и с января 1940 года в республику начинают поступать новые партии спецпереселенцев для работы в лесной промышленности. Но теперь перед трестом ставилась задача: в кратчайший срок создать нормальные условия жизни и эффективно использовать эту рабочую силу. За два первых месяца 1940 года из Западных областей Украины и Белоруссии было завезено 2 тысячи 870 человек. [102]

Но, как и прежде, выполнение плана лесозаготовок за первый квартал по предприятиям трестов Комилес и Вычегдалес были под угрозой срыва, и в республику продолжали поступать спецпереселенцы для пополнения “постоянного кадра” лесной промышленности. [103] С февраля по июль 1940 года было завезено более 18 тысяч спецпереселенцев из категории польских осадников и беженцев. [104] Всего “вновь прибывших людей” должно было быть 26 тысяч человек, [105] но фактически, по документам Совета Министров Коми АССР, в республику было завезли в 1940 году 19 тысяч 388 человек из Западной Украины и Западной Белоруссии. Трудоспособных из них было 9 тысяч 987 человек. Из них на работах в лесной промышленности и других предприятиях использовалось 8 тысяч 685 человек. [106]

В отличие от первого периода, спецпереселенцы поступали не только на предприятия Комилеса, но и в распоряжение Коми Наркомлеса, трестов Вычегдалес, Вычегдасплав, Лузтранслес и Сыктывкарского лесозавода. [107] Основными лесозаготовителями по республике были тресты Комилес и Вычегдалес, на чьих предприятиях в основном трудились спецпереселенцы. Эти тресты были дислоцированы следующим образом: Комилес – Сыктывдинский, Сысольский и Летский леспромхозы, Якунельский и Койгородский МЛП-ы и Сыктывкарский шпалозавад; Вычегдалес – Палевицкий, Жешартский, Турьинский, Кряжский, Кылтовский и Удорский леспромхозы. [108] Лузтранслес вел заготовки в основном Ношульским и Объячевским леспромхозами.

В тресте Комилес на август 1940 года насчитывалось 5 тысяч 233 человека из “вновь прибывших”, из них трудоспособных 2 тысячи 671. [109] В то же время в Вычегдалесе – 5 тысяч 254 человека, из которых на 20 августа работало 2 тысяч 154. [110] Кроме того, в Прилузском районе на 30 сентября 1940 года проживало 2 тысячи 211 спецпереселенцев-осадников, из которых на производстве было занято 2 тысячи 100 человек. [111] Необходимо указать, что в том же году на Сыктывкарский лесозавод прибыло 947 человек польских граждан – спецпереселенцев. [112] Всего на предприятиях лесной промышленности по Коми АССР (за исключением лагерей) работало 17 тысяч 580 человек различных категорий, благодаря чему план по заготовке леса, в частности по тресту Вычегдалес, был перевыполнен. Однако общий план “вытянули” только на 80 процентов. [113]

Помимо этого, с 1941 года на спецпоселения в республику начали поступать советские немцы, которые с началом Великой Отечественной войны выселялись с мест постоянного проживания. В 1941 году прибыло 18 тысяч 399 немцев. [114] На 8 сентября 1941 года, по отчету областного комитета партии, всего в лесную промышленность Коми АССР было направлено 47 тысяч человек. [115] Как было сказано выше, поляки заселялись и в уже существующие поселки, и в специально организованные. “Специально организованные” – это лесные делянки, на которых в зимнее время работали сезонники из близлежащих сел и деревень, или же места вырубки, на которых трудились спецпереселенцы.

Несмотря на то, что запросы на рабочую силу отправлялись в Москву весь 1939 год, лесозаготовительные организации совершенно не были готовы к приему новых партий переселенцев. В частности трест Комилес даже к апрелю 1940 года не подготовил жилплощадь для размещения людей, хотя поляки начали поступать еще зимой. [116] Это привело к тому, что спецпереселенцы заселялись в “жилую площадь, имеющуюся в наличии, независимо от её назначения”. [117]

Скученность  и  отсутствие  элементарных  условий для жизни были характерны для поселков, где жили поляки. В Лопинском лесопункте Сысоль-ского леспромхоза их расселяли следующим образом: “В участке Важью рабочие находятся в ужасных условиях, из 60 человек спецпереселенцев-беженцев 50 человек размещены в общежитии семьями, по несколько человек на одной койке, 80 человек с семьями находятся на чердаке барака, а остальные 30 человек совершенно не имеют жилья и находятся в палатках”. [118] То же происходило и в других поселках. В частности, на участках Старая База и Сокся Прилузского района спецпереселенцев-осадников разместили в бараках со сплошными нарами (ни о какой комнатной системе речи даже и не шло, не то что о квартирах). Жилой площади при этом приходилось по 1,5 – 2 кв. м на человека. [119]

Предприятия, куда направлялись спецпереселенцы, даже не контролировали доставку людей на место назначения. Работник райотдела НКВД, сопровождавший партию спецпереселенцев в поселок Вожьюдор Турьинского леспромхоза треста Вычегдалес, так написал в своем отчете: “Для переброски из Турьи лодок достаточного количества выделено не было, поэтому на лодках отправили багаж и больных, а все остальные, даже женщины с грудными детьми шли пешком по лесным тропинкам. Для переброски Турьинским ЛПХ проводников не было выделено, в результате группа беженцев ночью в сильный дождь ушла не по той тропинке и бродила некоторое время. Отдельные беженцы ложились прямо на траву и отказывались идти дальше, заявляя, что все равно погибнут, потому что до жилья уже не дойти. Пришлось, чтобы довести людей живыми, аппарату РО НКВД отдать свою одежду, так как народ в большинстве в одних рубашках и настолько промерз в дождь, что действительно не мог следовать дальше. В результате такого путешествия все, кто шел пешком, четыре дня не могли выйти на работу и лежали с опухшими ногами”. [120]

Снабжение продуктами питания, одеждой и обувью тоже не было налажено. Коллективное питание не организовывали, каждый жил кто чем мог. На руки выдавали по несколько граммов крупы и какой-нибудь рыбы. Люди просто голодали. Были перебои даже в снабжении хлебом, не говоря об остальных продуктах. [121]

Большие проблемы возникли также с одеждой. “В лесу можно встретить женщин в бальных туфлях и шелковых платьях с процентом годности от 30 до 50” (Турьинский ЛПХ). [122] “Особо следует указать, что рабочие в большинстве ходят босиком, туфельки у которых были привезены с собой, износились. Босиком они работают в дождь, а ночью находятся в холодном, неотапливаемом бараке” (Койкородский МЛП). [123]

Ближе к зиме спецпереселенцы-поляки начали совершенно “выходить из строя”, потому что зимней спецодеждой и обувью – валенками и фуфайками – их не обеспечивали. Часто предназначавшуюся для них обувь распределяли среди местных сезонников или “старого кадра”. Это приводило к плачевным последствиям. Например, в ноябре 1940 года в лесоучастке Верхний Джугныс Сысольского леспромхоза треста Комилес было четыре случая обмораживания ног на производстве. [124]

При таких условиях невозможно было добиться высокой производительности труда. Но лесозаготовительные предприятия, ничему не научившись на опыте 30-х годов, по-прежнему думали только о нормах выработки и увеличении заготовок, совершенно не занимаясь жилищно-бытовыми условиями, хотя эти два фактора находятся в непосредственной взаимосвязи.

Отсутствие снабжения и плохие жилищные условия приводили к массовым невыходам на работу. На 28 декабря 1940 года по Палаузскому лесопункту Сысольского леспромхоза треста Комилес из 137 человек вновь прибывших работало 92 человека, у остальных 45 не было одежды и обуви. [125] Из Лопинского лесопункта писали: “В результате постоянного недоедания, плохих бытовых условий и работы под дождем и в воде без надлежащей одежды и обуви имеется масса случаев опухания рабочих-спецпереселенцев, отсюда массовые невыходы на работу”. [126]

Недочеты в организации труда на лесозаготовках 30-х годов сохранились и на втором этапе вселения. Не справляясь с выполнением плана, руководители традиционно посылали жалобы в высшие организации на недостаток рабочей силы. Но в начале 1940-х рабочей силы в лесу было более чем достаточно. Главная причина невыполнения планов оставалась прежней – плохая организация труда и производства, неправильное использование рабочей силы.

По приезде спецпереселенцы были распределены по бригадам во главе с рабочими-стахановцами из постоянных кадров. Но бригады спецпереселенцев-осадников были недостаточно обеспечены так называемым низовым административным аппаратом, то есть десятниками и мастерами лесозаготовительных работ. К примеру, в участке Кыркуль Верхолузского лесопункта на 120 спецпереселенцев был один десятник, к тому же он редко бывал на производстве. [127]

Бесконтрольная деятельность людей, которые до этого в подавляющей своей массе никогда заготовкой леса не занимались, не приводила к высоким показателям. Никакого инструктажа и обучения работе в лесу не велось.

Постепенно от бригадного метода, когда рабочие были разбиты по 6-7 человек, перешли через два месяца к звеньевому, то есть работали по 2-3 человека, а то и в одиночку, что, естественно, привело к снижению производительности труда. [128]

Кроме того, в лесу ощущался острый недостаток инструментов, в частности в Шиладорском лесопункте Палевицкого леспромхоза треста Вычегдалес на 168 работающих поляков приходилось 20 лучковых пил и 40 топоров. [129]

Постепенно рабочие осваивались в лесу, но руководители лесопунктов постоянно переключали спецпереселенцев с одной работы на другую, лишая возможности повышать квалификацию. [130] По-прежнему спецпереселенцы не знали норм выработки и своего реального заработка. Зарплата из-за низкой производительности в основном была низкая, в среднем 150 рублей в месяц. [131] Как и раньше, зарплату на лесных предприятиях задерживали, рабочие голодали, в спецпоселках увеличивалась смертность.

Тем не менее были примеры, которые говорили, что потенциал людей очень высок, и что при правильной организации труда спецпереселенцев, хорошего снабжения в лесной отрасли можно было достичь очень высоких показателей.

Например, семья Хоминец из четырех человек, работавшая в Лопьинском лесопункте Прилузского района, вырабатывала по 40-60 месячных норм на каждого. Всего к августу 1940 года в этом лесопункте трое вырабатывали по 40 норм и 13 человек по 60 норм. За август семья Хоминец заработала 1750 рублей. [132] Но это скорее редкое исключение, чем правило.

По сравнению с 1939 годом в 1940-м за счет поляков-спецпереселенцев численность рабочих на предприятиях лесной промышленности Коми АССР резко возросла – с 11 тысяч до 21 тысячи человек. [133] Но уже со следующего года численность поляков в спецпоселениях начинает заметно уменьшаться, поскольку они, как упоминалось, мобилизовались в Польскую Армию Андерса, а в 1944 году получили право на выезд с территории республики.

В 1940 году поляками заинтересовался Наркомат местной промышленности. После переговоров с руководителями хозяйственных организаций ему стало известно, что среди завезенных поляков есть немало высококвалифицированных специалистов по производству изделий ширпотреба. Наркомат затребовал около 300 человек для работы в различных мастерских. [134]

Поляки направлялись в швейные, мебельные и многопромысловые мастерские, которые располагались в таких спецпоселках как Расью (Сыктывдин-ский р-он), Выльордым (Усть-Вымский р-он), Ниашор (Сысольский р-он), селах Айкино, Визинга, Ижма, Объячево, Пыелдино и в Сыктывкаре. [135]

По постановлению СНК СССР от 29 декабря 1939 года поляков, как и всех остальных спецпереселенцев, не должны были поселять в сельской местности, а размещать в отдаленных от сельского населения лесных участках. [136] Однако некоторые мастерские располагались непосредственно в крупных селах. В этих случаях поляков должны были обеспечить “жилыми помещениями в радиусе 2 км от местного населенного пункта, в обособленных зданиях”. [137] Но это правило не везде выполнялось. В Прилузском районе, куда было завезено наибольшее количество поляков-спецпереселенцев, не все из них жили в спецпоселках, достаточно большое количество находилось в селах и деревнях. [138] В частности, в селе Объячево наркомат намеревался открыть при райпромкомбинате самостоятельный поселок на 80 осадников. [139]

Кроме лесозаготовок, мастерских и Сык


Дата: Воскресенье, 14 Январь 2007
Прочитана: 3139 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад