Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Места захоронений > Куропаты

Зенон Пазьняк, Евгений Шмыгалёв. Куропаты - дорога смерти. Газета “Літаратура і мастацтва". 3 июня 1988 г.


КУРОПАТЫ — ДОРОГА СМЕРТИ

Человек, совершивший преступление, и существует как преступник. Он способен творить зло. Он подлежит покаранию. Кто покаялся и сквозь муки совести, стыд и боль вернулся к началу, чтобы творить добро, тот очистился и стал человеком. Вот где духовная сущность жизни и смерти, вечности и бессмертия. Требование всей правды о преступлениях 1930—1950-х годов — это голос народной совести.

Очищение совести нужно обществу, которое допустило и породило геноцид — наибольшее преступление против человечества. Известно же, что не станут раскаиваться ни покойники-убийцы, ни даже “тихие пенсионеры”. Раскаиваться должны последующие поколения, которые и не видели той беды, раскаиваться за грехи предков. Моральные муки должны брать на себя потомки народа, оплакивать жертвы, дать оценку преступлениям. Такова духовная диалектика народа. Должен быть счёт совести, чтобы вернулась смерть. Народ, как и человек, имеет свою индивидуальность. Только человек одинок, а народ многочислен. Только человек ограничен во времени своим веком, а народ вечен своей историей.

З. Пазьняк. В молодости всего меня до боли сердечной всколыхнули рассказы людей, вернувшихся из сталинских тюрем и лагерей, почти из небытия. Я тогда ничего не записал, не сделал пометок и с ужасом понял свою ошибку в духоте 70-х, когда увидел, что постепенно всё возвращается, как фольклоризуется, мифологизируется народная память о тех часах и просто исчезает. Чудовищные образы тех рассказов стоят в сознании…

Вот гонят людей по этапам. В двадцатиградусный мороз везут поездом. Остановились на станции. “Всем раздеться, — приказывает конвой, — пойдём в баню”. Голых людей на лютом морозе обливают из брандспойтов водой. “С лёгким паром, — ржут конвоиры, — а теперь спать”. И закрыли дверь. Назавтра во всем поезде в живых остались немногие. Обледенелые трупы грузили на телеги так, чтобы свисали головы, а кто-то из палачей разбивал их колуном. Видно, приказано было для гарантии. Проходят годы, но стоит в глазах убийца мертвецов.

Вот привозят на Колыму, загоняют в дырявый дощатый барак, свищет ледяной ветер. Утром половина не встала. Тогда остальные поставили одервенелые замерзшие трупы вдоль стен, чтобы закрыть щели, чтобы согреться. И как наяву встают передо мной те атланты и кариатиды, та архитектура эпохи, тот образ — барак.

Рассказывал Иван Трофимович Смаль, член партии с 1917 года, член Гомельского ревкома. В 1937 году он работал на Могилёвском авторемонтном заводе заместителем директора. Его забрали по бессмысленному доносу одного комсомольца-стахановца — завод своевременно не отремонтировал две машины. Воткнули в камеру, где стояла плотно сжатая масса людей, нельзя даже шевельнуться. Люди задыхались, безумели, умирали стоя, и трупы стояли вместе с живыми. А когда нельзя стало втиснуть уже полчеловека, новых узников охранники забрасывали наверх, на головы живых.

А чтобы выбить показания, была отдельная камера, тёмная, с низким, ниже полутора метров потолком, наполненная ледяной водой. На единственном сухом месте в центре стоял чёрный гроб. И только там человек мог найти спасение от холодной воды. Многие теряли рассудок в этом гробу.

Иван Тимофеевич выдержал все пытки и не сдавался, не подписал обвинения. После краха Ежова его выпустили — больного и седого… А в начале 50-х годов он зашёл по делам со своим сыном в Министерство социального обеспечения БССР. В вестибюле они встретились с уверенной, с шиком одетой женщиной с гордо поднятой головой и седоватой причёской. “Здравствуйте, Иван Тимофеевич”, — не сказала, пропела она она грудным голосом и пошла. Иван Тимофеевич потерял сознание на руках у сына. “Отец, кто это?” — “Это Байкова. Перед войной она была следователемв Могилёвском НКВД”. Она пытала Ивана Трофимовича. перед Байковой дрожали все могилёвские узники. Садистка, она вела допросы только мужчин, и особенно любила пытать старых революционеров. Узника заставляла раздеваться догола и танцевать под мелодию вальса На сопках Манчжурии”, заставляла петь. Потом брала специально сделанный кнут с проволочными махрами и хвостала человека по органам и самым болезненным местам, доводя себя до экстаза, а узника до болевого шока.

До 1937 года сын Ивана Трофимовича учился в одной школе с сыном Байковой (муж Байковой также работал в НКВД), бывал у них дома, не зная ни о чём. Приветливая хозяка в фартучке угощала конфетами с чаем.

Е. Шмыгалёв. “В середине 1950-х, будучи капитаном советской армии, я служил в Вологодской области. Там я познакомился со старшим лейтенантом Петром Уваровым, который в 1940-х годах принимал участие в выселении татар из Крыма. Он рассказал мне, что все кварталы, где жили крымские татары, были одновременно окружены войсками НКВД. На сборы дали сроку около часа. Собирали под дулами автоматов. Татар загнали в вагоны и повезли в Сибирь и Казахстан. В эшелонах их кормили только солёной хамсой и селёдкой. При этом не давали воды, и они умирали, сначала больные и старые, а потом и другие. На каждой станции выбрасывали мёртвых. Ценные вещи и деньги конвоиры забирали себе. Об издевательствах над татарами Уваров рассказывал с удовлетворением, а сталинский акт в отношении татар восхвалял.

З. Пазьняк. Должна быть книга народной памяти. Поражают образы, которые встают из рассказов людей. “Помню, в 1938-ом зимой иду по улице возле здания НКВД, — вспоминает минчанин Сергей Фёдорович Ладутько. — Мороз. Прямо дух захватывает. А из открытых окон подвалов НКВД, как из-под земли, пар валит сквозь решётки, как из паровоза — столько там посадили людей”. Образ пронизывает, как молния. На верхних этажах шастают строгие человечки в кителях и галифе, рапортуют, раскрывают и закрывают папки, деловито ходят с бумагами, а под ними в битком набитых подвалах дышит паром, кровью и потом придушенный народ. Куда же летит этот паровоз? Где его остановка?

Мы нашли эту остановку. Не давала покоя мысль - куда подевали людей. Которых расстреляли? Где они, их же не два, не три человека, а тысячи? В начале 1970-х годов на северной окраине Минска, слева от Логойского шоссе, не доезжая до кольцевой дороги, существовала ещё деревня Зелёный Луг. Старожилы её рассказывали нам, что за два километра не север от деревни, между кольцевой и Заславской дорогами, в лесу от 1937 по 1941 год каждый день и каждую ночь расстреливали людей, которых привозили сюда на машинах. Там на пригорках стоял старый бор, вокруг леса и глухомань. Участок бора гектаров 10—15 был огорожен высоким, выше трёх метров, сплошным дощатым забором внахлёст — доска на доску, обтянутым сверху колючей проволокой. За забором были охрана и собаки. Людей возили сюда по гравийной дороге, которая вела от Логойского тракта на Заславль. Путь этот назвали тогда “дорогой смерти”.

Опрос зеленолужцев и жителей окрестных деревень Цна-Йодково и Дроздово — свидетелей и очевидцев тех ужасных событий — помогло не только установить факты, но и обновить картину массовых убийств. Однако в 70-х годах обнародовать, рассказать о них не было возможности.

В 1987—1988 годах мы разыскали некоторых жителей снесённой уже к тому времени деревни Зелёный Луг. Снова провели опрос старожилов и свидетелей событий в окружающих деревнях. Выяснили подробности, детали, записали ответы...

Расстрелы здесь начались в 1937 году. Сначала трижды в день — утром, в 14 часов и вечером, когда стемнеет, — в лес привозили по несколько машин людей и расстреливали. Трупы сбрасывали в заранее вырытые глубокие ямы. Штабель на штабель. Настреляв доверху, ямы присыпали пластом песка не более 20—25 сантиметров. Иногда сверху сажали сосенку.

Во второй половине 1937 года место огородили. Смертников стали привозить по другому графику: после обеда, под вечер и всю ночь. Возили безостановочно каждый день. Опрашиваемые не помнят даже,были ли перерывы на воскресение. “Каждый день стреляли, — рассказывает жительница Цны Екатерина Николаевна Богойчук (1919 года рождения), — и машины гудели. Бывало, как только вечер, мужчины соберутся, выйдут на улицу, послушают, как стреляют, поговорят так тихонько, погорюют и расходятся”.

Иной раз сразу по несколько машин въезжало за ограду, возили непрерывно, — рассказывает Дарья Игнатьевна Толстик (1911 г. рожд.). — А дорога в лесу накатана, как асфальт. Как начнут стрелять, так слышно было стоны, плач, проклятия”.

“Вся деревня была в страхе, пять лет по ночам не могли спать от выстрелов”, — говорит старожил Цны Батян Роман Николаевич (1913 г. рожд.). Это подтверждает Нехайчик Николай Петрович (1929 г. рожд.) и другие цнянцы. Ребята постарше, которые посмелее, даже лазили за забор, — говорит Николай Петрович, — делали дырки в заборе и много чего видели”. Мы спрашиваем, жив ли кто-нибудь из них ещё. “Есть: Карпович Никола”.

Николай Васильевич Карпович родился в 1919 году, самостоятельный (самавiты), ещё достаточно крепкий человек. В 1939 году пошёл в армию. Судьба побросала его по миру и по фронтам. В 1937—1938 годах не раз видел, как убивали людей в лесу. Могилы, видимо, копали в первой половине дня, потому что под вечер (часто после обеда), когда начинали подъезжать машины, ямы были уже вырыты. Н. Карпович рассказывал, что людей убивали партиями. Ставили в ряд, затыкали каждому рот пробкой и завязывали тряпкой (чтобы не выплюнул кляп). Убийцы были в форме НКВД. Они стреляли из винтовок сбоку в голову крайнего, чтобы пробить пулей двух человек. “Как выстрелит, — говорит Николай Васильевич, —так сразу двое в яму и падают. Патронов жалели”. Расстреляли одну партию, слегка присыпали штабель, поправили, чтобы ровно было, и подвозили следующую партию. Настреляв доверху, яму присыпали песком и разравнивали.

“Однажды, — рассказывает Н. Карпович, — встречает меня охранник из Малиновки (деревня в 4 километрах отсюда. — Авт.), расстроенный, возбуждённый. Уже набили, говорит, иди посмотри, даже не засыпали... Подошли мы к забору, что возле дороги. Рядом в ложбине большая широкая яма, доверху трупами наполненная. Лежат, брат, в ряд, как поросята”. Вопрос: “А было ли так. Чтобы кто-нибудь спасся оттуда?” — “Куда там спасёшься — такой забор, — отвечает Николай Васильевич. — Правда, раз под вечер, уже темнело, шёл я через лес из Зелёного Луга в Цну с одним нашим. Было тихо. Вдруг видим, сидит человек под деревом в окровавленном белье, еле живой. Мы подошли — что делать? Как раз машина заурчала. Отпрыгнули мы, идём. Навстречу два энкаведиста. “Кто такие? — “Цнянские.” — “Никого не видели?” — “Не-а, сидел там какой-то”, — задрожал дядька. Потом мы оглянулись, а они того за ноги волокут. Вбросили в машину, как полено, и поехали. И как он тогда оттуда вылез — я и теперь не могу понять...”

И всё-же в 1938 году один человек убежал из-под расстрела. “Через забор — и не нашли”, — свидетельствует Мария Григорьевна Потершук (1911 г. рожд.) из Цны. Один человек... Может, он ещё где жив? Может, прочтёт эти строки и отзовётся?

Мария Григорьевна подтвердила, что прежде чем людей пострелять, им затыкали рот пробкой. Об это же свидетельствует также житель деревни Скворчевский Василий Яковлевич (1930 г. рожд.) и другие. Однако многие слышали крики, плач, мольбы о жалости. Может, не хватало пробок? Но, наверное, дело в другом. Человек, который длительное время убивает людей, постепенно делается садистом. У него возникает потребность помучить свою жертву, прежде чем её убить. Вот и мучили людей перед смертью.

Видно, не патроны экономили убийцы, если стремились прошить одной пулей двоих человек. Это была своего рода бравада, спорт для палачей, демонстрация профессионализма. М. Карпович, видимо, как раз и увидел этот нетипичный способ расстрела из винтовок. Мы подробно опрашивали всех, кто слышал, как звучали выстрелы. И тех, кто видел, — и пришли к выводу, что стреляли в основном из наганов или пистолетов (что и подтвердилось потом раскопками).

“Громко ли звучали выстрелы?” — спрашиваем мы у Валентины Михайловны Шахановой (1929 г. рожд.) из Цны. “Нет, так сухо — “хлоп-хлоп-хлоп”, но всё время. Постреляют, потом помолчат, и снова — “хлоп-хлоп-хлоп””. Валентина Михайловна также была внутри душегубки. Подкопались с соседским мальчиком под забор, чтобы насобирать ягод (а было им лет по 10—12). Там они увидели вскопанную землю и множество засыпанных ям. Вылезли с ягодами, а навстречу военный. “Стой! А ну, высыпай! — приказал мальчику. Забрал ягоды и как гаркнет: “Марш атседава!”.

Расстрелы происходили до самого начала войны. Во время войны жители окрестных деревень разобрали забор на хозяйственные нужды. А старый бор вскоре спилили и растащили. Теперь здесь растёт послевоенный лес с 40—45-летними деревьями.

“Немцы там не расстреливали?” — спрашиваем у Валентины Михайловны. “Нет, немцев там не было, не расстреливали”. Этот вопрос мы задавали каждому опрашиваемому. Отвечали все одинаково: — немцы этой местностью не интересовались.

“Как выглядела та местность, когда разобрали ограду?” — спрашиваем В. Шаханову. “Всё вскопано: песок и высокая трава. И очень много красных грибов, таких пунцовых, на тонких ножках. Бцудто кровью налитых. Вот, говорили, кровь людская проросла”. О красных грибах на могильных ямах вспоминали многие люди, считали, что это они от пролитой крови появились. Снова фольклорный образ мук, подумали мы. Но потом выяснили: правду говорили люди. Такие грибы называют чесночниками, растут на глубоко вскопанном песке и пахнут чесноком.

Тяжело разговаривать со старыми женщинами о том времени. “О мои детки, сколько хороших людей постреляли! — выкрикивает Екатерина Николаевна Богайчук. — Хоть бы им памятник какой поставить!” Плачет... “Особенно жутко было ночью, — говорит Надежда Ефимовна Хомич (1922 г. рожд.) из Зелёного Луга. До войны она жила в Бобруйске, но часто приезжала в Зелёный Луг к сестре, хата которой стояла возле леса. — Всегда выстрелы, лай собак, крики, причитания”. Тоже плачет...

“Собаки были злые, видимо, голодные, — добавляет Соня Андреевна Козич (1925 г. рожд.) из Зелёного Луга. — А стреляли почти непрерывно, особенно ночью”.

“Много было вокруг разбрызгано крови, — рассказывает Мария Ивановна Патершук (1925 г. рожд.) из Цны. — Стоны, стонали даже закопанные...”

Вера Фёдоровна Толстик (1933 г. рожд.) из Дроздово помнит: когда ей было лет семь, со старшими детьми бегала смотреть на убийства. Воспоминания её фрагментарные. Что сохранила детская память: — засыпанные жёлтым песком ямы и кровь на траве. “И песок над ямами ещё шевелился, будто дышал”.

Вопрос: “Забрали ли кого-нибудь из Дроздово?” — “Не помню, маленькая была. Но старшие рассказывали, что по деревням забирали. Ездила машина. Ночью заходили и говорили: — собирайся. Куда — не объясняли. Вот человек и собирался, клал в торбочку хлеба. Сала. А их потом привезли вон туда и постреляли в ямах. Неужели никто им памятника не поставит? Сколько людей убито! Сколько народу извели!”

Матрёна Николаевна Мантасова (1914 г. рожд.) из Зелёного Луга рассказывает, что в 1937 году забрали двух мужчин Стрыговых из Подболотья. “Кто они были? — спрашиваем. — А простые люди, рабочие”. — “За что взяли?” — “Никто не знает. Тогда не говорили и не спрашивали. Ночью по деревням машина, будка такая, ходила — “чёрный ворон” называлась. Может, там и лежат... Схватили ещё мужа Тани Матусевич и учителя, что жил поблизости. Фамилий остальных не припоминаю... Всё говорили, что по деревням собирают. Сколько хороших людей поубивали! Теперь хотя бы им памятник какой поставили. Это же такое глумление над народом было!”

В. Шаханова сообщила, что помнит, как забрали троих человек из соседней деревни Якубовичи. “За что?” — “Вот, говорят, друг на друга со зла наговорили — все и погибли. И у нас в Цуне схватили учителя Арсения Павловича Грушу. Хороший был человек”. Валентина Михайловна сказала, что слышала в то время рассказы старших, как приставали к одному цнянскому бригадиру-активисту, чтобы “поставил” необходимое количество “врагов народа”.

Об арестах в окрестностях спрашиваем у Марии Григорьевны Потершук. “Их Хмаринщины (эта деревня уже не существует. — Авт.) забрали трёх человек: Филиповича Андрея, Терлюка Степана, а третьего забыла, какого-то нового”. — Слышали ли вы о запросах или требованиях выдать “врагов народа”? — “С 1937 года председателем сельсовета (мы тогда были в Паперненском сельсовете) был Батян Тимофей Васильевич, так у него допытывались — нет ли у тебя каких? А он отвечал: нет, у меня нет”.

Вопрос: “Ещё где-нибудь в окрестностях расстреливали людей?” — “Да. Расстреливали.. В Ждановичах, возле Боровой, возле Дроздово справа от узкоколейки (теперь узкоколейки нет. — Авт.) и в Минске за парком Челюскинцев, там, где завод Вавилова.

Вопрос к М. Г. Потершук, Д. И. Толстик, М. И. Потершук (депутат сельсовета, член КПСС): Что теперь нужно сделать с этой местностью? Город же уже под боком, дорога кольцевая задела?” — “Поставить памятник” — отвечают все.

Встречались нам, однако, люди, которые рассказывали нам об этом почти шёпотом. Просили нигде не называть их фамилии. Некоторые отмалчивались. А, например, Николай Васильевич Игнашов (1914 г. рожд.) из Зелёного Луга, который прошёл всю войну до Берлина, сказал нам только, что боялся даже приближаться к тому забору, потому что кто туда заходил — назад не возвращался.

Однако были сорвиголовы, которые развлекались тем, что выкапывали трупы (особенно когда не было забора) и сажали их под дерево, чтобы "насолитьэнкаведистам.Однажды кто-то откопал и вытянул из ямы двоих, — рассказывает В. Скворчевский. — Посадил под дерево, дал в руки газету — пусть читают. Шуму было. Хотели узнать, кто это сделал”. Такой тут был быт... Обстоятельства, которые порождали леденящий ужас и леденящее кощунство.

Анализ сталинской системы геноцида, новые факты, выявленные сейчас, делают понятным, почему уничтожалась в первую очередь интеллигенция, руководящие партийные и военные кадры, трудолюбивые крестьяне. Но не всегда понятно, почему убивали тёмных, даже неграмотных крестьян и рабочих. Трудно представить логику сталинскую и тех, кто был с ним, потому что она, по сути, не человеческая, она с каким-то другим знаком. Частичное объяснение может дать “плановая экономика” репрессий. В 1930-х годах Молотов сообщил Сталину, что не хватает тюрем, а самое главное, жаловался Молотов. Что “арестованных нужно кормить”. В стране как раз был голод. Тогда широко начали использовать лагерную систему убийства людей на этапах по дороге, морили морозом и голодом. Для уничтожения народов был использован плановый “прогрессивный” метод. На каждый город, район и т.д. выдавалась “разнарядка”. Репрессии производились по графику. Возникло “движение” за выполнение и перевыполнение плана репрессий (выявление “врагов народа”). Количество индивидуально выявленных врагов” сообщалось в отчётах, выступлениях, газетах. Если же план не выполнялся, а был конец планового периода, брали любого. Тогда и носились “чёрные вороны по деревням.

Местность возле заславской дороги называлась Брод. Здесь неподалёку было когда-то болото. А имело ли раньше название то место, которое было потом огорожено, тот бор на пригорках. Спросили мы жителей Дроздово. Да. Ответили они, местность называлась Куропаты. “А почему?” — “Потому что весной там везде росли белые цветы — “куропаты”. “Куриная слепота”, что-ли?” — “Да, куриная слепота — куропаты (диалектное название белых пролесок. — Авт.)”.

Невыразимо тяжелое впечатление оставляют Куропаты. С южной стороны это место подрезала кольцевая дорога, которую тут проложили в 1957 году. Тогда выгребали черепа и кости. Поднимаемся по склону. Вступаем в лес, и сразу начинаются могилы — бесчисленное множество проваленных заросших ям. Люди сгнили, и земля осела. Ямы разные: 2ґ3, 3x3; 4x4; 6x8 метров и больше. Впадины достигают 70—80 см. В центре — высокий пригорок-гряда. На склонах его и в ложбинах везде проваленные ямы, ямы. Только на самой вершине гряды более-менее гладко — как-будто дорога когда-то была. Возможно, по ней подъезжали машины, чтобы посветить фарами ночью. С южной стороны мы нашли место, где стоял забор. Хорошо сохранился ров, который был перед ним, как и говорили сельчане. По еле заметным выемкам узнаём места, где стояли столбы — на расстоянии четырёх метров друг от друга.

Ямы неодинаковых размеров. Возможно, глубина их неодинакова. Поэтому подсчитать количество убитых по могилам более-менее точно не удаётся...

В 70-х годах в Куропатах было относительно тихо. Теперь сюда приблизился микрорайон "Зелёный луг-6". Когда приходишь на могилы, охватывает какое-то отчаяние. Теперь здесь зона отдыха минчан. Играют дети...

З. Пазьняк. 1 мая в этом году здесь было весело и многолюдно, как на проспекте. Отдыхают семьями и компаниями. На могилах жгут костры, здесь же едят. Пьют, жарят шашлыки, играют на гитарах, в карты, ломают ветки, вырубают деревья, хрипят транзисторы. Один затёсывает берёзу, что выросла из могильной впадины, хочет добыть сока... Удивляюсь, почему не течёт из неё кровь. Конечно, люди ничего не знают, не знают, что под ними лежит поколение. Но снова вспыхивает в сознании образ, как тот паровоз, только с шашлычным дымом.

Я. Шмыгалёв. Когда умирают “тихие пенсионеры”, что сотворили это беспамятство, их кладут в гроб, на похоронах о них говорят хорошие слова, играет оркестр. А для тех, кто лежит здесь, оркестром был лай собак и выстрелы наганов. А как мучились дети, семьи репрессированных. О нет, нужно помнить всё. И после смерти пусть каждому воздастся своё.

Осмотр некоторых могил породил в нас тревожные подозрения. Слишком глубокие впадины, а по краям бугорки, как будто раскапывал кто-то когда-то. Некоторые ямы недавно раскопаны на глубину более метра. Нигде ни одной кости. В одной яме школьники углубляют землянку. Глубина более метра. Чистый рыхлый неслежавшийся перемешанный песок. Тревога усилилась, когда мы вспомнили рассказ одного военного, пожелавшего остаться неизвестным, — о том, что после войны здесь долго копались солдаты.

5 мая силами силами археологической группы Института истории АН БССР мы провели раскопки одной из могил. Шурф 0,5ґ1 м в центре впадины был выкопан на глубину полтора метра. Никаких результатов. Чистый песок.

Это открытие всю нашу группу в составе пяти человек поразило не меньше, чем сам факт массовых репрессий. Как же мы недооценили их подлость! Вот кто копался здесь после войны! Заметали следы. Значит, знали ещё тогда, что творили! Где же ваша чэсная” уверенность в справделивости своих дел, в справедливости приказов?! Оказывается, вы боялись еще тогда. Проделать такую египетскую работу! Выкопать столько трупов! Куда же вы их подевали? Вывезли и закопали? Сожгли? Не мелкая сошка отдала приказ на эксгумацию. Берия? Маленков? Кто?

В тот же день выяснилось, что не удалось убийцам замести следы. К нам подошли мальчишки, которые 1 мая копали землянку в могильной впадине. И повели на другой край территории. Они разбросали еловые лапки, перекрывавшие загородку из жердей, и мы увидели кучу простреленных человеческих черепов, костей, кожаной и резиновой обуви. Углубив свою землянку почти до двух метров, ребята наткнулись на завал человеческих костей. Они откопали нижний ярус могилы.

Вспомним, что энкаведисты, расстреляв одну партию людей, присыпали трупы и ровняли дно. При эксгумации солдаты выбрали кости до глубины два метра и решили, наверное, что яме конец. Или просто “схалтурили”, когда начальства рядом не было. Действительная глубина могильной ямы 2,8 м, размер приблизительно 3x3 м. Мальчики аккуратно, как археологи, выбрали половину штабеля (23 человека). Среди трупов нашли фарфоровые и эмалированные кружки, кожаный кошелёк с советскими копейками 1930-х годов (последняя дата на монетах — 1936 г.), зубную щётку в футляре производства витебской фабрики, много пустых стреляных гильз от нагана диаметром 7,5 мм (измерено линейкой, точный калибр нагана 7,62 мм — З. П.) и круглые сломанные очки в тонкой металлической оправе. На всех резиновых галошах клейма отчечественных фабрик и дата выпуска — 1937 год. Найдены кожаные мужские сапоги, также и женская обувь. Пулевые отверстия в черепах. Как правило, в затылке, где часто видно рядом по два отверстия. Есть несколько черепов с дырками в височной части, во лбу и в темени (добивали в яме). Все входные отверстия диаметром 7,5 мм.

О чём говорят эти находки? Могила была “настреляна в 1937—1938 годах. Убивали из наганов. Людей, видимо, расстреляли без суда. Без объявления смертельного приговора. Вот здесь они и лежат со своими узелками, зубными щётками и даже медяками. К расстрелу, видимо, не готовились.

Хотим назвать фамилии ребят, которые помогли нам в нелёгком расследовании. Это Игорь Бага (он уже окончил школу и работает каменщиком) и ученики 171-й школы Минска Виктор Петрович и Александр Мокрушин.

Вторая яма-могила была задета во время прокладки газовой траншеи на вершине пригорка-гряды через Куропаты. Могила небольшая, расположена была сбоку от бывшего проезда. Во время эксгумации её, наверное, “пропустили”, ЗАБЫЛИ РАСКОПАТЬ. Рабочие управленияБелспецмонтаж Госкомгаза БССР и потом дети обнаружили здесь кости и 15 простреленных черепов, 20 пар кожаной обуви и галош. Среди обуви — остатки женских туфлей. На галошах клейма отечественных фабрик и дата — 1939 год. На одной галоше клеймо рижской фабрики и надписи по-латышски. Дата — 1939 год. Понятно. что это могила 1940 года, где среди других расстрелян латыш (с Латвией, кажется, тогда галошами не торговали).

О раскопках был составлен соответствующий акт и было доложено в Боровлянский сельсовет. Председатель совета Сергей Иванович Чеченец отнёсся с пониманием к сведениям о могилах расстрелянных. Была даже создана комиссия для выяснения обстоятельств и перезахоронения человеческих останков. А кости собрали в специально сделанный гроб.

Теперь прежде всего надо разместить соответствующие надписи возле Куропат с информацией об этой местности, чтобы люди знали, что она не для пикников и отдыха. Не думаем, что эксгумация всех могил, судя по тому, что обнаружено, была проведена в 1940-х годах аккуратно, до конца. Наверное, там ещё лежат на глубине глубочайших ям тысячи убитых.

Необходимо также публичное перезахоронение выкопанных останков и подумать о памятнике жертвам сталинских репрессий на этом месте.

Отдельная тема — это прощение и наказание. Пусть читатель об этом подумает сам. Мы думаем, что нет прощения за геноцид. На тех, кто делал такое, не должен распространяться срок давности. Когда попадаешь в глубокую и холодную трёхметровую яму, устланную трупами, берёшь в руки скользкую подошву маленькой, не более 34-го размера женской туфельки, понимаешь это однозначно.

...А они ещё пробуют говорить о каких-то принципах”.

Зенон Пазьняк, Евгений Шмыгалёв

Впервые напечатано в газете “Літаратура і мастацтва", 3 июня 1988 г.

Перевод Михаила Батурицкого.


Материал переведен в электронный вид и предоставлен редакции "Правды о Катыни" Михаилом Батурицким (Минск).


Дата: Понедельник, 13 Ноябрь 2006
Прочитана: 9805 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад