Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Владимир Бушин. Преклоним колена, пани… Газета "Мы и время" (Минск) №№27-28. Июль 1993 г.


Преклоним колена, пани…

Воспоминания в зале Конституционного суда

 

 

Очень важно не дать замолкнуть Катыни. Поэтому донесения, связанные с Катынью, должны подогреваться и сегодня.

 

Й.ГЕББЕЛЬС

СУДЕБНЫЙ процесс, начатый 7 июля этого года [статья написана в ноябре 1992 г.ред.] в Конституционном суде РФ, вступает в завершающую фазу. В последнее время и на суде и вокруг него было немало примечательного. Так, на наших телеэкранах опять то и дело возникала смышленая мордашка главного защитника Президента — человека, именующего себя Макаровым. Он ничуть не изменился, не упал духом и не похудел за три с лишним месяца бесстрашной борьбы против связанной по рукам КПСС и даже после того, как председатель суда оштрафовал его за невоспитанность на сто рублей. И то сказать, чего расстраиваться, если теперь на эти деньги можно купить всего лишь три пачки мороженого — того самого, что в сказочные времена коммунистической тирании, так пылко обличаемые им, стоило 48 копеек. Что ж, вместо привычных десяти порций пломбира этот человек однажды в понедельник съест только семь, эка беда!.. Больше того, вполне возможно, что втайне он даже радуется штрафу, ибо, во-первых, теперь может называть себя страдальцем за правду и жертвой судебных репрессий, а в случае нужды еще и получить статус политэмигранта; во-вторых, совершенно неожиданно он оказался в одной почетной связке с М.Горбачевым, лучшим реформатором всех времен и народов, который за неуважение принципа демократического централизма тем же судом тоже оштрафован на те же три порции мороженого. Правда, Михаилу Сергеевичу, кроме того, запретили выезжать из страны иначе, как только на похороны зарубежных друзей и родственников. Какое зверство! Вот выпустили его на похороны Вилли Брандта, который однажды на приеме чокнулся с ним рюмкой. Ну, съездил. А теперь сиди и жди следующего. Хоть бы еще на свадьбы, что ли, разрешили или на помолвки, на крестины.

Мне особенно запомнилось появление на телеэкране человека, имеющего право именовать себя жертвой пломбирных репрессий, 14 октября. Он ликовал, его лицо сияло, речь была одновременно и беспощадна, и медоточива, как никогда. В чем дело? В этот день сторона Ельцина явилась в суд с бумагами о катынской трагедии из Особой папки № 1, что хранилась в секретном архиве ЦК КПСС. К тому, что при этом произошло в суде, Макаров подошел с позиции нравственности. О, это его любимая позиция! Он стоял на ней и в дни, когда, будучи членом КПСС, защищал брежневского зятя Ю. Чурбанова, и стоит сейчас, когда, бежав из партии, защищает брежневского выкормыша и баловня — такого же перебежчика. Дрожащим от негодования голосом человека, у которого отняли три порции мороженого, Макаров сказал: “Я не знаю, что более безнравственно: писать такие бумаги, что сегодня представлена нами, или защищать их в суде”. И тут уже не до шуток, ибо, во-первых, совершенно недопустимо ни при каких обстоятельствах ставить на одну доску преступника и его защитника; во-вторых, бумаги о Катыни никто в суде не защищал. Это злостная ложь.

А что же на самом деле было? Да вполне естественная вещь. Депутат Ю. М. Слободкин, профессор Ф. М. Рудинский и другие участники процесса, представляющие сторону КПСС, заявили: документы, утверждающие, что 20 тысяч польских офицеров, оказавшихся у нас на положении военнопленных в сентябре 1939 года, расстреляны весной 1940 года по решению группы советских руководителей, требуют тщательной экспертизы. Ничего удивительного. На этом настаивают сами поляки.

С. Шахрай, А. Макаров, М. Федотов и их телесподвижник И. Мензелинцев недоумевали, иронизировали, потешались: — Ха-ха! Вы что же, Слободкин, подозреваете, что в архивах хранилась фальшивка?

А что, высоколобые, разве в политической и всякой иной борьбе фальшивка — это совершенно немыслимое дело? Мировая история знает множество самых невероятных фальшивок. Надо полагать, А.Макаров не сомневается в том, что “протоколы сионских мудрецов” — фальшивка. Да что там мировая история! Совсем недавно пошла гулять по нашей демократической прессе родившаяся на страницах баклановского “Знамени” новость о том, что Г.К Жуков в 1937 году написал донос на маршала А.И.Егорова, которого через два года расстреляли. Эту фальшивку сфабриковали и пустили в оборот два великих патриота и знатока военной истории.

Но мы опять слышим: — Да каким образом фальшивка могла попасть в секретный архив ЦК? Да как это могло случиться? Чушь. Бред. Плод больного ума.

Как могло случиться. Боже милостивый, где эти люди росли, какой кашкой их кормили?.. А как в английской разведке, одной из самых изощренных в мире, на должность руководителя отдела, работавшего против Советского Союза, мог попасть Ким Филби, советский разведчик? Как могло случиться, что на протяжении многих лет в этой разведке работали еще несколько наших суперагентов: Берджесс, Маклин, Блейк, Блант, Фукс, а также Лонсдейл, Петер и Хелен Крогеры и другие, в результате чего, по словам бывшего сотрудника ЦРУ Майлза Коуплэнда, “все чрезвычайно обширные усилия западных разведок в период с 1944 по 1951 год были безрезультатными”?

Следует принять во внимание и то, что, вообще-то говоря, для фабрикации фальшивки о Катыни и для ее внедрения времени было гораздо больше, чем у Филби или Блейка для их цели, — полвека с гаком! И мало ли кто мог сыграть роль анти-Филби?.. В окружении Сталина были и поляки, и немцы, и кто угодно.

ВЫСОКОЛОБЫЕ друзья А.Макарова почему-то совершенно умалчивают об истории катынского дела. Между тем многие уже забыли, а те, кто помоложе, никогда и не знали ее. А в ней немало поучительного. Официальный исходный толчок делу дал Йозеф Геббельс, гитлеровский министр пропаганды, во время войны известный больше под кличкой “Колченогий”. Вечером 13 апреля 1943 года “Радио Берлина” передало: “По сообщению из Смоленска, местные жители известили немецкие власти о существовании там места массовых казней, где ГПУ было убито 10 тысяч польских офицеров”...

Но сообщение радио не было началом. Ему предшествовало совещание в министерстве пропаганды, состоявшееся 6 апреля. Там по этому вопросу выступил некто майор Бальцер. Делу сразу придали чрезвычайное пропагандистское значение, поставили в один ряд с “атлантическим валом”, доложили Гитлеру, а руководил им сам Геббельс. Он поручил Бальцеру распорядиться, чтобы “докладчики пропагандистских рот” подготовили соответствующий материал, и потребовал “непрерывной подачи все новых фактов”. Откуда их было взять? Ну, это Колченогого не касалось. Он и позже требовал, “чтобы имелся в распоряжении постоянно новый фактический материал”.

На другой день после радио, т.е. 14 апреля, с обстоятельной инструкцией перед своими подручными выступил сам министр. Основная директивная установка была такова: “В комментариях надо показать, что это те же самые большевики, о которых англичане и американцы утверждают, что они изменились... Это те же самые большевики, за которых молятся в так называемых демократиях... Это те же самые большевики, которые...” и т.д. Очень похоже на то, что приходилось слышать в Конституционном суде. Когда коммунисты говорили, что их партия менялась, эволюционировала, что после отмены шестой статьи ее деятельность во многом стала совсем иной, то в ответ они слышали: “Нет, вы те же самые большевики, которые расстреляли царскую семью. Вы те же самые большевики, которые взорвали храм Христа Спасителя. Вы те же самые большевики, которые пели: ”Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем", и т.д.

16 апреля Колченогий призвал “пропитать катынским делом все международные политические дебаты” и обрушился на “еврейских негодяев Лондона и Москвы”: “За каких дураков считают эти нахальные еврейские болваны европейскую цивилизацию!.. Такого идеального случая соединения еврейского зверства и еврейской лживости мы еще не знали во всей военной истории. Поэтому дни и недели напролет мы должны снова и снова с большим размахом вести наступление, как репей не отставать от противника”. И опять приходит на ум день нынешний: вот с таким же размахом в Конституционном суде дни, недели и уже месяцы напролет снова и снова ведется наступление на коммунистов. Как Геббельс во всем видел происки евреев, так и Шахрай — Макаров — Федотов, словно репей, не отставая от коммунистов, винят их во всех бедах страны за семьдесят пять лет.

17 апреля министр потирал руки: “Нам удалось катынским делом внести большой раскол во Фронт противника. Эмигрантское польское правительство в Лондоне использует этот благоприятный случай нанести чувствительный удар Советам”. Фашистов интересовал прежде всего политический эффект, который можно извлечь из трагедии. И он оказался немалым: 25 апреля последовал разрыв между польским и советским правительствами.

18 апреля министр опять был очень доволен: “Катынское дело идет почти по программе. Это не просто пропаганда ужасов. Оно развилось в государственную акцию. Все дело протекает чрезвычайно счастливо для нас и может при случае повлечь за собой последствия, которые сейчас совершенно нельзя себе представить”. Как в воду глядел! Вот он, этой случай, — мы видим его ныне в Конституционном суде.

На другой день Геббельс вернулся к тому, с чего начал, — к вопросу о неисправимости коммунистов: “Большевики не изменились, об обновлении большевизма вообще не может быть никакой речи”. Ныне в Конституционном суде Колченогого поддержал свидетель А.Н.Яковлев: “После августа 1991 года я пришел к выводу, что КПСС не способна измениться, о ее обновлении не может быть и речи. Правда, доктор Геббельс был убежден в этом с младых ногтей, а академик Яковлев сделал такое открытие лишь на закате жизни, пройдя долгий путь партийного ловкача от инструктора райкома до члена Политбюро и получая при этом все привилегии своей карьеры — спецайки, денежные конверты, награды, квартиры, дачи, машины... Кроме того, Колченогий до самого последнего часа был верен своим взглядам и отдал за них жизнь, а Яковлев не только ничем не рисковал, но даже всегда крупно выигрывал на своих взглядах, поскольку менял их очень своевременно. Несмотря на восторги в связи с тем, что катынское дело протекало “чрезвычайно счастливо” и “почти по программе”, Геббельс, однако же, предостерегал свои “пропагандистские роты” от самоуспокоенности и неосмотрительности. 27 апреля он внушал им: “Мы должны в трактовке катынского дела оперировать с большой осторожностью. Вся информация по этому вопросу должна быть прежде согласована со мной. Мы ни в коем случае не должны показывать свое злорадство. Наоборот, мы должны опровергать подозрения, будто изобрели катынское дело, чтобы вбить клин в неприятельский фронт. Мы должны держаться наших утверждений, но в то же время проявить гибкость”. И еще: “Очень важно не дать замолкнуть Катыни. Поэтому донесения, связанные с ней, должны подогреваться и сегодня.

ЧТО Ж, в конце концов под таким напором я лично поверил доктору Геббельсу, доктору Федотову, кандидату Макарову и депутату Шахраю: польские офицеры — жертвы НКВД. Да кто я есть, чтобы не верить таким уважаемым людям! Тем более что первый из них 17 апреля 1943 года заявил, что им движет “фанатичная жажда правды”, а остальные говорят в Конституционном суде нечто подобное почти ежедневно.

И какой смысл упорствовать, если вот уже семь лет мы видим, как отцы Отечества только тем и заняты, как своими покаяниями угодить мировой демократии. Прибалты им сказали: “Осудите советско-германский договор 1939 года”. И они, уверенные, что тем самым навсегда покоряют сердца всех прибалтов, принялись кулаком Яковлева бить себя в грудь: “Да ужасный договор, фу, какой это был договор! Сплошная аморалка!” Чехи у них потребовали: “Извинитесь перед нами за агрессию 1968 года”. Они только спросили: “Когда — сегодня или завтра?” И бухнулись на колени. Южные корейцы заявили: “А ну-ка, подайте нам документы, связанные с гибелью в 1983 году нашего невинного “Боинга” над вашей преступной Камчаткой!” И тут же сам всенародный вручил корейцам все бумажки. Прогрессивная мировая общественность потребовала также осудить ввод войск в Афганистан, назвав это “агрессией”. И вот уже такой визг подняли, так заплевали отцы Отечества и их прихвостни эту “агрессию”, предпринятую в ответ на двенадцатую по счету просьбу афганского правительства о помощи, что очнулись в могилах наши ребята-“афганцы” и уже никогда не будет им покоя... Потребуй мировая демократия от наших властей признать советский строй или КПСС виновными за Лиссабонское землетрясение 1755 г., властители с радостью, вприпрыжку пойдут и на это, будут каяться: “75 тысяч погибших? Это на совести КПСС! Результат нашей коллективизации. Культ личности! Демократический централизм!..”

Что ж в этих условиях упорствовать в отношении Катыни! Тем более, что и бумаги кое-какие Горбачев уже давно передал Ярузельскому, и было уже сделано покаянное заявление ТАСС 13 апреля 1990 года, и вот теперь новые документы. Да, приходится поверить. Больше того, не дожидаясь, когда это сделают Горбачев и Ельцин, мы склоняем головы у старых могил...

И все-таки... И все-таки хотелось бы при этом кое-что уяснить для себя и пояснить другим. Сперва — для себя. Геббельс говорил, например, что катынское дело “идет почти по программе”. Однажды он назвал эту программу даже “поминутной”, т.е. рассчитанной по-немецки с величайшей скрупулезностью. Так не означает ли это, что в деле с самого начала было запрограммировано все? На эту мысль наводят, в частности, и сами обстоятельства появления известия о Катыни.

Как уже сказано, 13 апреля 1943 года геббельсовское радио объявило, будто о расстреле весной 1940 года польских офицеров органами НКВД немецким оккупационным властям только что сообщили местные жители. Но ведь это крайне странно!.. Надо полагать, что указанные “жители” враждебно относились к Советской власти и были очень рады приходу фашистов. Так почему же они не сообщили долгожданным гостям о расстрелах сразу, как только те явились, — в июле 1941 года? Ну, допустим, обстановка была неясной, и опасались, что Красная Армия может вот-вот вернуться. Хорошо. Но почему не сообщили глубокой осенью, когда немцы уже взяли Киев, окружили Ленинград, подошли вплотную к Москве и на весь мир трубили, что русская столица в сущности уже у них в руках. Ведь в те дни все, кто желал победы немцев, уверовали в нее окончательно. Нет, “жители” молчали... Прошел еще целый год. Новый грандиозный успех немцев! Они дошли до Волги, ворвались в Сталинград, водрузили свой флаг над Эльбрусом... Уж теперь таить свой подарочек, пожалуй, даже рискованно. Однако “жители” как молчали, так и молчат.

Но вот в войне совершается решительный перелом. Произошло великое Сталинградское сражение. Наши наступают по всему фронту. Освободили обширные области, крупнейшие города: Ростов-на-Дону, Воронеж, Курск. Прорвана блокада Ленинграда. Пришел в движение и Западный фронт, 6 марта 1943 года освобожден Гжатск, 12 марта — Вязьма. До Смоленска остается каких-то 80—100 километров. И вот именно в эти дни, как уверял Геббельс, после почти двухлетнего молчания его русские друзья вдруг и разверзли уста, и кинулись со своими сообщениями. Ну не фантастика ли?

Однако же, все это начисто игнорируя, загадочные смоленские “жители” кинулись в объятия немцам и заверещали, как уверяет майор Бальцер, вот что: “В период с 1 марта по 18 апреля 1940 года на вокзале ежедневно выгружали 3—4 вагона с польскими солдатами, которых затем отвозили на автобусах в сосновый лес”. То есть на расстрел. Опять очень странно. Во-первых, откуда вдруг взялись исключительно солдаты, если сам же Бальцер уверял, что это были “почти исключительно офицеры”? Во-вторых, документ из Особой папки (записка Л. Берии), послуживший, как утверждают, основанием для трагедии, датирован 5 марта 1940 года. Как же могли 1 марта, то есть за пять дней до этого, уже прибывать вагоны с пленными, которых еще надо было отобрать в Козельском лагере, погрузить и доставить по железной дороге километров за триста — на станцию Гнездово?

А главное, тому же Бальцеру принадлежит еще одно поразительное заявление о том, как были обнаружены могилы в Катынском лесу. Вот оно: “Случайно(!) обер-лейтенант полевой полиции группы армий “Центр" догадался (!) о том, что там, по-видимому(!), лежат горы трупов!” Вот какие необыкновенные обер-ясновидцы водились в немецкой армии.

Как бы то ни было, а этим заявлением Бальцер не только решительно опроверг россказни геббельсовского радио о “местных жителях”, которые и без того выглядели крайне сомнительно, но и подтвердил нашу догадку о запрограммированности Геббельсом всего дела с самого начала: мифический обер сделал свое дело, потом уж, когда программа была запущена, другой офицер полевой полиции, имя которого не было необходимости держать в тайне, — лейтенант Фосс, начал искать нужных свидетелей, и с этой целью 3 мая 1943 года опубликовал “Обращение к населению”. Там не очень грамотно, но точно указывал, какие именно сведения требуются.

Вот такие возникают версии, недоумения и вопросы. И чем глубже погружаешься в дело, тем их больше.

Известно, что Геббельс и его славные сподвижники старались согласно своей программе организовать посещение Катыни разного рода делегациями. Запланировали посещение и делегации Международного Красного Креста. В связи с этим министр так наставлял соратников: “Мы должны принять ее очень вежливо, без всякой пропагандистской тенденции. Мы скажем: “Нам нужна правда!..” Дальше: “Немецкие офицеры, которые возьмут на себя руководство делегацией, должны быть исключительно политически подготовленными и опытными людьми, которые могут действовать ловко и уверенно. Такими же ловкими должны быть и журналисты”. Чем объяснить такие предосторожности, если речь идет о деле, вроде бы не таком уж сложном: вот могилы, вот убитые, подходите, господа, и смотрите... Кроме того, Геббельс считал необходимым присутствие рядом с делегацией и специальных, еще более многоопытных представителей из столицы, из министерства. Причем им предписывалось “быть там раньше делегации”. Зачем? А затем, оказывается, “чтобы ко времени прибытия Красного Креста все было подготовлено, а также затем, “чтобы в случае возможного нежелательного для нас оборота дела можно соответствующим образом вмешаться". Но как же такой оборот возможен и мыслим, если точно известно, что в могилах — жертвы НКВД, а не фашистов? Казалось бы, полнейшая нелепость. И однако же лучший ученик Гитлера сильно опасался, как бы “при раскопках не натолкнулись на вещи, которые не соответствуют нашей линии”. Значит, такие вещи были.

Не о таких ли именно “вещах” свидетельствует, например, телеграмма, посланная 3 мая 1943 года из Варшавы начальником Главного управления пропаганды Хейнрихом в Краков, Главному административному советнику Вайнрауху. Телеграмма снабжена строжайшим грифом: “Секретно. Весьма важно. Вручить немедленно”. А текст такой: “Вчера из Катыни возвратилась часть делегации польского Красного Креста. Они привезли гильзы патронов, которыми были расстреляны жертвы Катыни. Оказалось, что это немецкие боеприпасы калибра 7,65 фирмы Геко”.

ЕСЛИ ТЕПЕРЬ попристальнее присмотреться к самим документам, что ныне впервые представлены в Конституционном суде, к тому, что им сопутствовало, то и здесь много странного, противоречивого, невнятного. Как известно, 14 октября эти документы, точнее, их ксерокопии, вручил в Варшаве Леху Валенсе специальный герольд Б.Ельцина главный российский архивист Рудольф Пихоя. Валенса назвал его “героическим шагом”. Ну наш Президент иных шагов и не делает...

В еженедельнике “Русская мысль” (Париж) 23 октября была напечатана большая статья Лидии Костромской из Варшавы “Вся правда о Катыни”. Журналистка приводит документы, доставленные Валенсе, но в них самих и в рассказе о том, как они хранились, где найдены, опять-таки много удивительного. Например, ранее было объявлено, так пишет и пани Костромская, что “самый важный” документ с подписями нескольких членов Политбюро хранился в секретном архиве ЦК КПСС в Особой папке № 1, снабженной грифом “Совершенно секретно. Без разрешения не вскрывать”. Что ж, все это вполне закономерно.

Однако вот что узнаем из дальнейшего рассказа. Через несколько дней после визита Пихои к полякам обратился по телевидению сам Ельцин. Вначале он, естественно, говорил о нравственной стороне дела и при этом воскликнул: “Сколько же надо цинизма, чтобы скрывать правду полвека! Каким же цинизмом должны были обладать Горбачев и Ярузельский!..” А в конце обращения наш непредсказуемый Президент вдруг заявил, что в той Особой папке № 1, переданной ему Горбачевым, “постановления Политбюро не было”. Как так? Где тогда оно хранилось и почему отдельно от остальных документов по этому делу? И откуда же вдруг взялось? Ельцин ничего не прояснил, а лишь загадочно буркнул: “В конце концов мы его нашли”. Когда? Где? Как звать того обер-лейтенанта? Молчание. Право, тут невольно опять приходит на ум анти-Филби...

Очень неясно и то, как и когда документы оказались в руках Горбачева, а потом Ельцина. В первом заявлении по этому делу отставной президент сказал, что они стали известны ему лишь в декабре прошлого года, за три дня до вышибона из кремлевских палат, и, естественно, я не мог, дескать, их обнародовать, несмотря на то, что очень-очень хотел это сделать. А вот Ельцин с тех пор имел неоднократную возможность для благородной акции. И Горбачев с присущей ему искренностью воскликнул: “Почему Ельцин молчал почти десять месяцев? Почему не передал документы Леху Валенсе, когда тот минувшей весной приезжал в Москву и посетил Катынь? Каким же цинизмом надо обладать!..”

Много путаницы и в том, что говорит герольд Р. Пихоя. Так, 14 октября, передавая документы, он перед лицом президента Польши заявил, что Ельцин узнал о них только после возвращения со встречи в Бишкеке, то есть 11 октября, и вот, мол, не прошло и трех дней, как я примчался к вам, ваше превосходительство, с пакетом. Аж в мыле весь. Очень хорошо. Но через несколько дней, уже в Москве, тот же Пихоя теми же пихойскими устами сказал представителю Польского агентства печати, что Ельцин знал содержание документов с декабря прошлого года, то есть поддержал версию Горбачева. Вот так главный архивист державы! Кому ж после этого верить? Неужто опять президентам?

Обратившись к тексту документов, мы и тут с удивлением обнаруживаем то ли неожиданные загадки, то ли немудреные отгадки. Например, в одном из них утверждается: в Катыни был расстрелян 4.421 человек. А немцы, как помним, сперва назвали 10 тысяч, потом 12. А в Обвинительном заключении Международного военного трибунала в Нюрнберге говорилось; “В сентябре 1941 года 11 тысяч польских офицеров-военнопленных были убиты в Катынском лесу близ Смоленска”. Откуда же взялись еще пять с половиной или даже семь с половиной тысяч? Может, они все-таки на совести тех, кто пользовался высококачественной продукцией фирмы Геко?

Действительно, такое предположение вполне соответствует и общей программе гитлеровцев, и конкретным обстоятельствам того времени. Главная немецко-фашистская программа — борьба за “жизненное пространство” — начиналась с вытеснения и истребления “низшей расы” — славян, в первую очередь соседей — поляков. В ходе неукоснительного выполнения изуверской программы фашисты уничтожили более шести миллионов польских граждан, то есть около 20 процентов населения. Что стоило им прибавить к этому еще 5—7 тысяч душ — какую-то тысячную долю процента!

А конкретное обстоятельство состояло здесь в том, что ведь многие поляки, несмотря на поражение их армии и оккупацию родины, в 1941 году продолжали воевать против Германии в составе войск Англии и свободной Франции, другие стремились туда попасть. И немцы, естественно, были уверены, что теперь,после их нападения на Советский Союз, те поляки, которые смогут, так или иначе примкнут к борьбе советских людей. Позже это и произошло. Словом, и в 1939-м и в 1941 году поляки были для немцев врагами, которых они, конечно, стремились уничтожить.

Никто из авторов, писавших о Катыни, в том числе и пани Костромская, последняя из них, странным образом не вспомнили о Хатыни. Хотя бы по столь полному созвучию. Хотя бы по совпадению во времени. Ведь именно в ту пору, когда обер-ясновидец сделал свое случайное открытие и геббельсовская программа по Катыни начала действовать, а именно 22 марта 1943 года, батальон фашистских карателей окружил белорусскую деревню Хатынь. Все жители были согнаны в большой сарай, и фашисты его подожгли. Пытавшихся спастись угощали подарками фирмы Геко. Так было уничтожено 149 человек, среди которых 75 детей. Хатынь осталась страшным символом. А всего в одной только Белоруссии немцы уничтожили вместе с жителями 618 сел и деревень. В России таким же символом оказалась псковская деревня Красуха, всех жителей которой, около 280 человек, 27 ноября того же 1943 года, когда геббельсовский звон о Катыни еще не умолк, немцы согнали в два гумна и заживо сожгли...

НАМ ЧАСТО внушают, что разного рода ошибки и просчеты, безобразия и преступления, имевшие место в нашей истории, — это нечто совершенно невероятное, небывалое, деже немыслимое.невообразимое в других царствах-государствах. Так стараются создать у народа чувство неполноценности, порочной исключительности, непричастности ко всему человечеству.

История Польши здесь, разумеется, не исключение. Вспомним некоторые вехи на многовековом пути наших отношений, и чем они порой сопровождались. Но прежде обернемся на день совсем недавний.

...Во вторник, 27 октября, утром, Президент Ельцин неожиданно нагрянул в Министерство иностранных дел и дал разгон его замечательным сотрудникам. Прежде всего заявил, что реформа в сфере нашей дипломатии идет очень медленно.

Как ни удивительны были многие заявления Ельцина, но всех особенно изумила заключительная часть его выступления. Это был подлинный акафист величию нашей Родины.

— Россия не та страна, которую можно держать в прихожей, — сказал он. — Это великая держава. А между тем она ведет себя в мировом сообществе робко, часто занимает оборонительную позицию. Или, того хуже, мы копируем других. На Западе Россию воспринимают как государство, говорящее только “Да!”, молча сносящие обиды и даже оскорбления. Это недопустимо. Пора научиться говорить “Нет!”

Скорее всего, утренний патриотический пароксизм Президента был реакцией на грандиозный конгресс Фронта национального спасения, состоявшийся в субботу 24-го, в котором объединились патриоты. За этим последовали и другие столь же спазматические акции Президента как бы патриотического характера. Например, вдруг приостановил вывод наших войск из Прибалтики. Тут и Козырев послушно разверз уста: “Мы не вводили туда свои войска. И великая Россия не потерпела поражения, чтобы так поспешно выводить их. Великая Россия!..”

Правильно, умники. Но об этом надо было думать раньше, как обязывают к тому ваша профессия и ваши государственные посты.

ПУШКИН мудро сказал: “Не раз клонилась под грозою то их, то наша сторона”. Но на протяжении долгого времени и польские, и наши историки, писатели, публицисты охотно говорили о том лишь, как клонилась под грозою их сторона и как ужасно виноваты мы перед поляками. Да, Россия принимала участие в разделах Польши. Да, Россия подавляла восстания в Польше. Да, поляки высылались в Сибирь. Да, да, да... Ну, а Польша что? Она все это смиренно терпела? Только проливала слезы? Вдохновленные нашим Президентом, внезапно ставшим патриотом, мы решительно говорим: “Нет!” Не раз клонилась под их грозою и наша сторона.

Вспомним для начала только два известных исторических факта. В 10Т7 году польский король Болеслав Храбрый двинулся походом на Русь. 23 июля он достиг Буга, и тогда разделявшего русские и польские владения. Внезапно перейдя на правый берег, король застал врасплох полки князя Ярослава Мудрого и на нашей земле разбил их наголову, может быть, даже уничтожил.

А вот второй факт, по времени весьма далекий от первого. В 1918—1919 годах, пользуясь слабостью молодого Советского государства, Польша захватила ряд районов Украины и Белоруссии. Наше правительство предложило вступить в переговоры по этому вопросу. Отвергнув миролюбивое добрососедское предложение, Польша 25 апреля 1920 года двинула войска на Киев и в начале мая захватила его. Польская экспансия, как видим, приводившая к захвату матери городов русских, длилась девять с лишним веков...

А ведь между этими крайними точками было кое-что и еще.

В статье “Вся правда о Катыни” пани Костромская, несмотря на столь обязывающее заглавие, говорит, однако же, не все. Так; она неоднократно упоминает и цитирует заведующего Международным отделом ЦК КПСС В. М. Фалина, называя его весьма компетентным человеком, что совершенно верно. Оказывается, еще в марте 1989 года Фалин и некоторые другие руководители, в частности председатель КГБ В. А. Крючков, писали Горбачеву, что “гибель польских офицеров в районе Катыни — дело рук НКВД и персонально Берии и Меркулова”, что “целесообразно сказать, как реально было и кто конкретно виновен в случившемся”. Но при этом Фалин ставил вопрос о необходимости одновременно получить от польской стороны ответ о судьбе 60 тысяч наших солдат и офицеров, попавших в плен к полякам £ ходе войны 1920 года и особенно в результате нашего сокрушительного поражения тогда под Варшавой. Фалин подтвердил эту свою позицию, выступая сейчас в качестве свидетеля и в Конституционном суде. Вот об этом Л. Костромская и промолчала.

Но вот еще вы, пани, пишете о “вине советской системы” перед Польшей. А ваш сейм 16 октября без голосования принял резолюцию, в которой сказано, что “вина должна быть искуплена”. Веско. Но какая же система виновата в бесследном исчезновении в Польше 60 тысяч русских солдат? Кто искупил эту вину перед нашим народом?

Один большой противник советской системы, умевший, однако, смотреть правде в глаза, писал: “Жизни 20—30 миллионов русских дают право на гарантированную безопасность западных границ Польши. Более того, без русских армий Польша была бы уничтожена, а сама польская нация стерта с лица земли. Но доблестные русские армии освобождают Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы этого сделать. Сейчас Польше отводится положение великой независимой нации в сердце Европы, с прекрасным морским побережьем и лучшей территорией, чем та, которую она имела прежде”.

Человека, который сказал это, звали Черчилль.

Если говорить о материальных затратах, то ваше освобождение обошлось советской системе в 27 миллиардов догайдаровских рублей. Но если бы дело было только в рублях и только в Польше! Советскому народу ваше освобождение стоило еще и 477 тысяч жизней его лучших сынов. А кроме того, 1 миллион 636 тысяч наших воинов были ранены. Многие из них остались на всю жизнь калеками, и всем им это сократило жизнь. А ведь это цвет нации!

...Польша — страшная и радостная страница моей солдатской юности. Русским жолнежем-освободителем с автоматом в руках и в обмотках я пришел на вашу землю, пани Костромская... Белосток... Кнышин... Ломжа... Августов... Мы шли по вашей земле, то спотыкаясь от усталости, то падая под пулями, то с отчаянным криком “Ура!”, то с песней на устах.

Шел мне тогда двадцать первый год.

Я писал эту статью долго и трудно. Заканчиваю первого ноября, в воскресенье. Вчера у нас, русских, была родительская суббота, день памяти усопших. Сегодня у вас, поляков, праздник всех святых, тоже день поминовения. Как близко совпало. Снимем шапки, преклоним колена и помолимся, пани, у ваших и наших могил на чужих, но близких языках...

Владимир Бушин.

Газета "Мы и время" (Минск), №№27-28 от июля 1993 г.

Текст статьи переведен в электронный вид и любезно предоставлен редакции "Правды о Катыни" Михаилом Батурицким (Минск).


Дата: Среда, 23 Август 2006
Прочитана: 4363 раза

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад