Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 


 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail:

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Владислав Швед, Сергей Стрыгин. Предтечи Освенцима. (Интернет-сайт "Правда о Катыни". 16 июня 2006 г.)


Данная статья является полным вариантом статьи, опубликованной в газете "Завтра" 14 июня 2006 г. под названием "Забытый геноцид".


Владислав Швед, Сергей Стрыгин

Предтечи Освенцима.

 

Голодом и холодом, розгой и пулей.

В Польше тема Катыни является священной. В каждом уважающем себя польском городе имеется улица “Жертв Катыни”, гимназия “имени Героев Катыни”, свой, местный, “Катынский крест”. Ситуация для рядового поляка, как в популярном стихотворении советских времён: “…он с именем этим ложится, он с именем этим встаёт”. Особый упор в пропаганде катынской темы польские политики и историки делают на беззаконный и безжалостный расстрел польских офицеров и полицейских весной 1940 г. по решению высших советских властей.

При этом польская сторона, несмотря на бесспорные факты бесчеловечного отношения к пленным красноармейцам в 1919–1922 гг., не признает своей ответственности за их гибель в польском плену и категорически отвергает любые обвинения по этому поводу в свой адрес. Особое возмущение поляков вызывают попытки провести параллели между нацистскими концентрационными лагерями и польскими лагерями для военнопленных. В то же время, основания для подобных сравнений есть.

В качестве примера приведем, для сравнения, две небольшие подборки фактов о зверствах охраны и об условиях жизни в нацистском “лагере смерти” Освенцим в 1943-1944 гг. и в польских лагерях для военнопленных в 1919-1922 гг. Факты взяты из книги бывших заключенных Освенцима О. Крауса и Э. Кулки “Фабрика смерти”, изданной Политиздатом в 1960 г., сборника документов “Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.”, изданного в 2004 г. в Москве и С-Петербурге и воспоминаний Вальдена (Подольского) “В польском плену, записки”, опубликованных в 1931 г. в № 5 журнала “Новый мир”.

На Нюрнбергском процессе нацистские преступники пытались доказать, что в немецких концентрационных лагерях условия содержания узников были нормальными. Особо подчеркивалось, что лагерные администрации “строго соблюдали” санитарные нормы при содержании пленных, что с осени 1943 г. побои в Освенциме были официально запрещены и т. д.

Однако в действительности: “…Комендант лагеря объявлял приговор провинившимся заключенным. Чаще всего назначались двадцать ударов плетью…Вскоре в разные стороны летели окровавленные клочья ветхой одежды…”.

“Перевод в тюремный блок был обычной мерой за определенные проступки. А пребывание в этом блоке означало верную смерть…

“Для целых групп заключенных…обычно применялось наказание, которое называлось “спортом” Заключенных заставляли быстро падать на землю и вскакивать, ползать по-пластунски и приседать”.

“Вдоль стен и посредине блока-лазарета были установлены нары с тюфяками, пропитанными человеческими выделениями… Больные лежали рядом с умирающими и уже мертвыми заключенными”.

Польские историки также постоянно апеллируют к официальным документам, принятым польскими властями в 1919-1921 гг. Эти документы, казалось бы, должны были обеспечить относительно нормальные условия содержания красноармейцев в польских лагерях для военнопленных. Наказание пленных поркой здесь также официально было строго запрещено. Однако реальная ситуация, как и в Освенциме, была иной.

В лагере Стшалково: “Началось с назначения 50 ударов розгой из колючей проволоки… Более десяти пленных умерли от заражения крови”.

“Ежедневно арестованных выгоняют на улицу и вместо прогулок, гоняют бегом, приказывая падать в грязь… Если пленный отказывается падать или, упав не может подняться обессиленный его избивают ударами прикладов”.

В лагере Вадовицы: “Длинные прутья всегда лежали наготове… при мне засекли двух солдат, пойманных в соседней деревне… Подозрительных зачастую переводили в особый барак–штрафной барак, оттуда уже не выходил почти никто”.

В лагерях Брест-Литовска: “Сами бараки переполнены, среди “здоровых” полно больных.  ...Среди тех 1.400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые тряпьем, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно”.

В лагере Домбе: “Большинство без обуви – совсем босые… Кроватей и нар почти нет… Ни соломы, ни сена нет вообще. Спят на земле или досках. Одеял очень мало”.

Своеобразной “индульгенцией” в вопросе массовой гибели пленных красноармейцев на территории Польши, польские историки пытаются представить российско-польский сборник документов и материалов “Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.”. Утверждается, что: “Достигнутое согласие исследователей (российских и польских составителей сборника. - Прим. авт.) в отношении количества умерших в польском плену красноармейцев…закрывает возможность политических спекуляций на теме, проблема переходит в разряд чисто исторических…” (А.Памятных. “Новая Польша”, №10, 2005).

Казалось бы, в таком случае, издание в 1990-х годах значительно более объемного совместного российско-польского 4-томного сборника “Катынь. Документы преступления”, при подготовке которого польские и российские исследователи также пришли к согласию относительно количества погибших в советском плену польских военнопленных и обстоятельств их гибели, должно было навсегда закрыть Катынскую тему в польско-российских политических отношениях. Но польская сторона с этим не согласна. Она упорно стремится выявить всех виновных в Катынском преступлении российских граждан, привлечь их к юридической ответственности, принудить российских политиков принести официальные извинения и добиться выплаты российским правительством компенсаций родственникам погибших.

 

Русофобия.

Изучение документов сборника “Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.” раскрывает картину такого дикого варварства польской стороны по отношению к пленным красноармейцам, что о переходе этой проблемы в “разряд чисто исторических” также не может быть и речи!

К подобному выводу неизбежно придет любой непредвзятый исследователь, взявший на себя труд внимательно “проштудировать” 912-страничный сборник документов. Более того, размещенные в сборнике документы неопровержимо свидетельствуют о том, что в отношении военнопленных советских красноармейцев, прежде всего, этнических русских и евреев, польские власти проводили политику истребления голодом и холодом, розгой и пулей. Подобные действия Нюрнбергский трибунал в 1946 г. квалифицировал, как “Военные преступления. Убийства и жестокое обращение с военнопленными”. Явно выраженная национальная направленность такой преступной политики вынуждает ставить вопрос о наличии в действиях польских властей признаков геноцида.

Также с большой степенью уверенности можно сделать вывод о том, что предопределенность гибели пленных красноармейцев в польских лагерях обуславливалась общим антироссийским настроем польского общества - чем больше подохнет большевиков, тем лучше. Большинство политиков и военных руководителей Польши того времени разделяли эти настроения. Доказательств этому более чем достаточно. Приведем лишь несколько из них.

Наиболее ярко тогдашние антироссийские настроения, царившие в польском обществе, сформулировал заместитель министра внутренних дел Польши Юзеф Бек: “Что касается России, то я не нахожу достаточно эпитетов, чтобы охарактеризовать ненависть, которую у нас испытывают по отношению к ней” (В.Сиполс. “Тайны дипломатические”, с. 35).

Не понаслышке знал об этих настроениях и командующий Добровольческой армией Антон Иванович Деникин, по происхождению наполовину поляк, родившийся и проведший юные годы в Польше. Вот что он пишет в своих воспоминаниях о жестоком и диком прессе полонизации, придавившим русские земли, отошедшие к Польше по Рижскому договору 1921 года: “Поляки начали искоренять в них всякие признаки русской культуры и гражданственности, упразднили вовсе русскую школу и особенно ополчились на русскую церковь. Мало того, началось закрытие и разрушение православных храмов” (А.Деникин. “Путь русского офицера”, с. 14).

Всего же в Польше в то время было разрушено 114 православных церквей, в том числе, был взорван уникальный по своей культурной значимости варшавский кафедральный собор святого Александра Невского, имевший в своем собрании более десяти тысяч произведений и предметов мировой художественной ценности. Оправдывая это варварское деяние, газета “Голос Варшавски” писала, что “уничтожив храм, тем самым мы доказали свое превосходство над Россией, свою победу над нею”.

Отношение польской стороны к пленным красноармейцам предельно ясно выразил комендант лагеря в Брест-Литовске, который прибывшим осенью 1920 г. военнопленным откровенно заявил: “Вы, большевики, хотели отобрать наши земли у нас, - хорошо, я дам вам землю. Убивать вас я не имею права, но я буду так кормить, что вы сами подохнете” (“Красноармейцы в польском плену…”, с. 175).

 

Подлог или По инструкции положено…

Один из составителей сборника “Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.”, польский профессор Збигнев Карпус, старательно пропагандирует точку зрения о том, что власти Польши в 1919-22 г.г., якобы, строго соблюдали положения Гаагской конвенции 1907 г., и делали все возможное и невозможное для улучшения условий содержания военнопленных и интернированных в своих лагерях. Вместе с Карпусом, этой же точки зрения придерживается российский публицист Яков Кротов, внук, чудом оставшегося в живых, узника польского лагеря для военнопленных в Тухоли Лазаря Борисовича Гиндина.

На основании писем своего деда из польского плена ( ), Я.Кротов утверждает, что лагерь в Тухоли “…не был курорт, но и не “лагерь смерти””. По его мнению, миф о том, что “счет смертям русских пленных в Тухоли идет на десятки тысяч” необоснованно создали газеты русской эмиграции в Варшаве ( ).

Я.Кротов заявляет: “Мне не нужны речи Чичерина, чтобы судить о Тухоле: мой дед, Лазарь Гиндин, был там” (Московские новости, № 1065, 28.11.2000, с. 5). Однако, аргумент Я.Кротова о том, что, видимо, не так страшен лагерь в Тухоли, если там выжил его дед, совершенно несостоятелен, хотя бы потому, что в Освенциме и на Колыме тоже выжило немало заключенных.

В ноте наркома иностранных дел РСФСР Г. Чичерина от 9 сентября 1921 г. была беспрецедентно жестко охарактеризована политика польских властей в отношении пленных красноармейцев: “Нет никакого сравнения между содержанием тех мелких обвинений, которые Польское Правительство предъявляет России в этом вопросе, с той страшной и громадной виной, которая лежит на польских властях в связи с ужасающим обращением в пределах Польши”. ("Красноармейцы в польском плену…”, с. 660). Основания для подобного тона у Чичерина были.

Сборник “Красноармейцы…” содержит целый ряд других документов, подтверждающих заявление Г.Чичерина, и неопровержимо свидетельствующих о бесчеловечных условиях жизни военнопленных красноармейцев в польских лагерях; о повсеместных бессудных расстрелах пленных, о кровавых порках розгами, о постоянных избиениях и издевательствах и т. д. К сведению г-на Я.Кротова, в ноте не упоминается лагерь в Тухоли, Чичерин ставит вопрос только о лагере в Стшалково, в котором “безнаказанно творятся неописуемые ужасы”. ("Красноармейцы…”, с. 660).

Утверждения польских историков З.Карпуса и В.Резмера в предисловии к сборнику “Красноармейцы…” о, якобы, нормальной обстановке в польских лагерях для военнопленных, базируются не на действительных фактах о реальном положении в них пленных красноармейцев, а, в основном, на текстах инструкций и директив Верховного командования Войска Польского и Министерства военных дел Польши. (“Красноармейцы…”, с. 17-28). Таких распоряжений польских властей, казалось бы, направленных на улучшение условий содержания пленных красноармейцев, в сборнике “Красноармейцы…” содержится более трех десятков.

Однако явное, можно утверждать – умышленное, попустительство со стороны властных структур Польши к нарушителям этих указаний, привело к тому, что благие намерения польских властей так и остались всего лишь декларациями. Поэтому, позиция уважаемых польских профессоров З.Карпуса и В.Резмера в этом вопросе граничит с подлогом, когда желаемое стремятся выдать за действительное.

Анализ документов сборника “Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.” также позволяет сделать вывод, что, вероятно, во многих случаях исполнители на местах руководствовались преступными распоряжениями своих непосредственных начальников, предположительно, действовавших на основании секретных договоренностей и устных директив высших польских руководителей.

Например, как уже упоминалось, наказание пленных поркой в польских лагерях было строго запрещено (см. параграф 20 инструкции Министерства военных дел Польши для лагерей от 21 июня 1920 г., “Красноармейцы…”, с. 225). В то же время, как свидетельствуют документы сборника, наказание розгами и избиения пленных было системой в польских лагерях для военнопленных и интернированных в течение всего срока их существования.

Повсеместным явлением в польских лагерях, несмотря на декларируемые польскими властями гуманные меры, была смерть военнопленных от истощения. Культработник РККА Вальден (Подольский), прошедший все круги ада польского плена в 1919-1920 гг., в своих воспоминаниях “В польском плену”, опубликованных в 1931 г. в №№ 5 и 6 журнала “Новый мир”, как бы предвидя разгоревшиеся спустя 80 лет споры, писал: “Слышу протесты возмущенного польского патриота, который цитирует официальные отчеты с указанием, что на каждого пленного полагалось столько-то граммов жиров, углеводов и т. д. Именно поэтому, по-видимому, польские офицеры так охотно шли на административные должности в концентрационных лагерях” (“Новый мир”. № 5, 1931, с.88).

Не случайно, Верховный Чрезвычайный комиссар по делам борьбы с эпидемиями Эмиль Годлевский, в своем письме военному министру Польши Казимежу Соснковскому в декабре 1920 г. положение в лагерях военнопленных характеризовал как “просто нечеловеческое и противоречащее не только всем требованиям гигиены, но вообще культуре” (“Красноармейцы…”, с. 419).

Реальная позиция верховных польских властей по отношению к “большевистским пленным” была зафиксирована в протоколе 11-ого заседания Смешанной (Российской, Украинской и Польской делегаций) комиссии по репатриации пленных от 28 июля 1921 г. В нем констатируется: “когда лагерное командование считает возможным …предоставление более человеческих условий для существования военнопленных, то из центра идут запрещения” (“Красноармейцы…”, с. 643).

В том же протоколе 11-го заседания Смешанной комиссии была сформулирована общая оценка ситуации, в которой находились пленные красноармейцы в польских лагерях. С этой оценкой также была вынуждена согласиться польская сторона: “РУД (Российско-Украинская делегация) никогда не могла допустить, чтобы к пленным относились так бесчеловечно и с такой жестокостью… РУД делегация не вспоминает про тот сплошной кошмар и ужас избиений, увечий и сплошного физического истребления, который производился к русским военнопленным красноармейцам, особенно коммунистам, в первые дни и месяцы пленения” (“Красноармейцы…”, с. 642).

Рассуждения о том, что у молодого польского государства не было материальных возможностей обеспечить сносные условия существования пленных красноармейцев, не вполне обоснованны. Затраты на то, чтобы пленные в лагерях спали не на голых нарах или на земляном полу, а на соломе, были ничтожными. Но это требовало не только политической воли и желания, но, прежде всего, отношения к русским военнопленным и евреям, как к людям. Этого не было.

Применение выражения “русские военнопленные и евреи” не случайно. Надо иметь в виду, что размещение пленных в польских лагерях осуществлялось, в основном, по национальному признаку. При этом в самом тяжелом положении оказывались “большевистские пленные русские (после отделения большевистского элемента)… и евреи” (“Красноармейцы…”, с.280-282).

Характерно, что о схожем унижительном и жестоком отношении поляков к союзникам - русским белогвардейцам, интернированным в лагерях на польской территории, писал в своем письме от 21 декабря 1920 г. главе польского государства Юзефу Пилсудскому непримиримый борец с большевизмом Борис Савинков (“Красноармейцы…”, с. 458).

Русских большевистских пленных и евреев польские власти фактически не считали за людей. Иначе трудно объяснить тот факт, что в самом большом польском лагере военнопленных в Стшалково за три года не смогли решить вопрос об отправлении военнопленными естественных потребностей в ночное время. В бараках туалеты отсутствовали, а лагерная администрация под страхом расстрела запрещала выходить после 6 часов вечера из бараков. Поэтому пленные “принуждены были отправлять естественные потребности в котелки, из которых потом приходилось есть” (“Красноармейцы…”, с. 696).

В докладе Российско-Украинской делегации отмечалось, что: “Содержа пленных в нижнем белье, поляки обращались с ними не как с людьми равной расы, а как с рабами. Избиения в/пленных практиковалось на каждом шагу…” (“Красноармейцы…”, с. 704). Лазарь Гиндин в беседе с внуком в 1972 г. вспоминает, что с него сразу же после взятия в плен: “…сняли сапоги и одежду, дали вместо них отрепья. По одному вызывали на допрос. Потом повели босиком через деревню. Подбегали поляки, били пленных, ругались. Конвой им не мешал”. (http://katyn.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=156 ).


Страницы: 1, 2  След.

Дата: Пятница, 16 Июнь 2006
Прочитана: 11879 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад