Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Статьи

Бронислав Чаплицкий. История гонений. Мартиролог Католической церкви в СССР. 2000 г.


Католичество в России (часть 2).

Судьбы священников

Большую часть нашей Книги Памяти составляют биографии католических священников. Далеко не все их судьбы хорошо исследованы, особенно мало информации о тех, кто подвергался репрессиям в период становления советской власти. В этом смысле показательна судьба священника И. Баумтрога, убитого большевиками в Поволжье, равно как и многих других на Украине и в Белоруссии, ставших жертвами во время гражданской войны. Священники-поляки, немало потрудившиеся во время Первой мировой войны для создания в Российской империи просветительских союзов и благотворительных организаций, отождествлялись с возрождающейся Польшей и становились политическими заложниками. Например, священники во главе с митрополитом Э. Роппом, арестованные в Петрограде в апреле-мае 1919 года как "польские заложники", стали предметом торга в политической игре. Примечательно, что делегация католиков Петрограда, 14 мая встречавшаяся с П.А. Красиковым по поводу их освобождения, доказывала ему, что арестованные священники - люди пожилые и вообще не поляки по национальности.

Большевистская власть пыталась также привлекать священников к физическому труду, что было особой формой дискриминации их самих как "дармоедов" и религии как явления, не нужного трудящимся. В начале 1920 года власти арестовали архиепископа Я. Цепляка, а потом еще 189 человек из числа тех, кто протестовал против его ареста, многие из них получили суровые приговоры. В 1922 году состоялись групповые процессы духовенства в Ярославле, Минске, Каменец-Подольске. Проводили их так называемые Революционные Трибуналы, часто выносившие смертные приговоры, а потом заменявшие их тюремным заключением.

Следующим массированным ударом по Католической Церкви после высылки из страны митрополита Э. Роппа и группы священников был процесс Цепляка-Будкевича. Католики во главе с архиепископом Я. Цепляком продолжали упорствовать, не подписывали договоры об использовании храмов и противостояли изъятию церковных ценностей. И хотя некоторые приходы уступили, но в целом - Церковь держалась. В ответ на это власти стали опечатывать храмы, решив во что бы то ни стало показать католикам, что не потерпят противостояния. Многочисленные обращения верующих с просьбой открыть храмы были оставлены без внимания, а вместо этого власти нанесли новый сокрушительный удар. В Москву были вызваны архиепископ Я. Цепляк, четырнадцать священников и один мирянин. Архиепископ, предчувствуя, что может оттуда не вернуться, передал управление епархией настоятелю прихода в Детском Селе (б. Царское Село) под Петроградом о. С. Пржирембелю, которого назначил генеральным викарием. После прибытия католического духовенства в Москву власти развернули против него пропагандистскую кампанию в прессе, а вскоре вся группа была взята под стражу. Процесс над арестованными начался 21 марта в Доме Союзов (б. Дворянском Собрании). Председатель трибунала М.В. Галкин и государственный обвинитель Н. В. Крыленко были не юристами, а революционерами, профессионалами были лишь адвокаты В. Н. Бобрищев-Пушкин и Н. В. Коммодов. На скамье подсудимых оказались: 66-летний архиепископ Я. Цепляк, 43-летний экзарх русских католиков Л. Федоров, прелаты 56-летний К. Будкевич и 62-летний А. Малецкий, настоятели приходов 54-летний А. Василевский, 50-летний Т. Матулянис, 39-летний Ф. Рутковский, 33-летний Л. Хведько, 59-летний П. Янукович, викарий Прокафедрального собора 36-летний А. Пронцкетис, 42-летний секретарь курии Я. Тройго, 39-летний Д. Иванов, а также 17-летний прихожанин Я. Шарнас. Обвинение строилось на материалах, захваченных чекистами в 1920 году и относившихся к 1918-1919 годам, а также на показаниях работников церковных столов Петрограда. Подсудимые обвинялись в принадлежности к организации, ставившей своей целью нанесение урона диктатуре пролетариата, рабочему классу и пролетарской революции, в сопротивлении исполнительной власти и провоцировании этого сопротивления, а также в обучении малолетних основам религии. Архиепископ Цепляк и священники пытались доказать, что всего лишь сохраняли верность церковным установлениям. Выступления адвокатов были напрасны, поскольку власти запланировали привести в исполнение смертный приговор на Католическую Пасху. Приговорили к смерти архиепископа Я. Цепляка и о. К. Будкевича, четыре священника получили по 10, остальные - по 3 года заключения, а несовершеннолетний Шарнас - 6 месяцев условно.

Откликом на приговор стали сотни телеграмм протеста из многих стран мира, за осужденных заступались и правительства европейских стран. Благодаря этому была спасена жизнь архиепископа Я. Цепляка, смертный приговор которому заменили десятью годами тюремного заключения, но о. К. Будкевич все-таки был расстрелян в Лубянской (по другим сведениям - в Сокольнической) тюрьме в ночь с 31 марта на 1 апреля 1923 года. Этим показательным процессом советская власть хотела продемонстрировать, что сопротивление ей не имеет смысла. Процесс носил чисто политический характер, его целью была демонстрация силы власти. Со временем, благодаря обменам, некоторые священники и архиепископ Я. Цепляк смогли выехать в Польшу, другие, как А. Малецкий, вернулись после освобождения к своей службе.

Тем же способом, каким советская власть сломила сопротивление Православной Церкви, она показала и католикам, что ожидает каждого, кто попытается протестовать. Власти преследовали и другую цель - поколебать христиан в вере, скомпрометировать священников, заставить верующих бояться. Но многие из них, вопреки всему, сплотились вокруг своих пастырей, организовывали им материальную помощь. Особенно активно действовала в Ленинграде благотворительная организация "Конференция Св. Викентия", а после арестов ее руководителей помощь стали оказывать приходские комитеты.

Такие же групповые процессы были связаны с воссозданием в Петрограде (Ленинграде) духовной семинарии. Каждая попытка тайной подготовки священников заканчивалась арестами организовывавших ее священников и семинаристов. Почти все групповые процессы католического духовенства и мирян, проходившие в дальнейшем, проводились органами ГПУ-НКВД, и приговоры выносились Коллегиями, а позднее Тройками и Особыми Совещаниями при Коллегиях.

Следующим был уже упоминавшийся процесс русских католиков из Москвы и Петрограда, арестованных с ноября 1923 по март 1924 года. Они обвинялись в контактах с международной буржуазией, "которая по указанию Ватикана проводила кампанию против Советского государства и готовилась к вооруженному вторжению на его территорию". Все получили приговоры от трех до десяти лет тюрьмы или ссылки. После заключения в политизоляторы некоторые из них были позднее вывезены в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Первым попавшим туда католическим священником стал Н. Александров из московского прихода русских католиков, а также бывший семинарист Д. Новицкий, впоследствии тайно рукоположенный на Соловках в священники восточного обряда, благодаря тому, что там же находились в заключении экзарх русских католиков Л. Федоров и епископ Б. Слоскан.

Следующая волна процессов пришлась на 1926-1928 годы. Обвинения были стандартны: антисоветская агитация, контрреволюционная деятельность, шпионаж... Процессы 1929-1931 годов были связаны с завершением коллективизации. Население католических деревень, в основном на Украине и в Поволжье, противостояло этому процессу, поэтому виновников бунта советская власть усматривала в священниках. К этому очень легко было присовокупить сотрудничество с иностранной разведкой, так как на Украине священники были в основном поляками, а в Поволжье и на Черноморском побережье - немцами.

Групповой процесс католического духовенства в Поволжье опирался на послереволюционную деятельность духовенства. Священники обвинялись в том, что создавали национальные союзы, проводили съезды, агитировали население против колхозов, сообщали о состоянии приходов церковным властям. Сотрудничество с благотворительными организациями, помогавшими голодающим в годы гражданской войны, сейчас расценивалось как шпионаж в пользу Германии или Ватикана.

В 1930 году в Харькове прошел закрытый судебный процесс над тридцатью священниками и многими мирянами. На этот раз обвиняемые "работали" не на Германию, а на Польшу, но обвинения и приговоры были схожими, чаще всего это были тюремные заключения сроком до 10 лет, хотя выносились и смертные приговоры, но они позднее заменялись десятилетними лагерными сроками.

В то время больше всего католиков, особенно священников, содержалось на Соловках (не только на островах, но и во всей системе СЛОНа, к ней принадлежал и Беломорско-Балтийский канал). Так как СЛОН был исправительно-трудовым лагерем, призванным к перевоспитанию заключенных, там проводились разные "педагогические эксперименты". Достаточно упомянуть лишь об одном: для того, чтобы оградить остальных заключенных от пагубного влияния религии, было решено перевести католических священников на остров Анзер. Этому предшествовало закрытие 5 декабря 1928 года часовни Св. Германа, где с разрешения властей совершались богослужения, легально они могли проводиться только по воскресеньям, но тайно проходили и в другое время, особенно ночью. 19 января 1929 года у священников был проведен обыск, отобраны богослужебные книги, предметы культа, утварь для совершения богослужений, а сами священники - переведены в уголовную роту. Несмотря на это богослужения не прекращались: в подвалах, мастерских, камерах... Затем большая часть священников во главе с епископом Б. Слосканом была переведена на остров Анзер. К июню 1929 года там оказались все пребывавшие на Соловках католические священники. Их поставили на тяжелые работы: рубить лес, таскать стволы, пилить дрова. Самой тяжелой работой на этом каменистом острове считалось рытье землянок для вновь прибывающих каторжан. Двадцать три священника были изолированы в северной части острова (командировка Троицкая). В 1932 году число находившихся на острове Анзер священников достигло тридцати двух человек. Главной проблемой для них было найти место, где служить Литургию и откуда брать облатки и вино. Но и с этим они справились: служили в лесу на камне, потом - на чердаке барака, где жили - стоя на коленях, поскольку помещение было очень низким. Жильем им служила комната длиной 3-4 м, шириной - 2м. Все священники должны были там умещаться, а службы, как уже говорилось, совершали ночью на чердаке поочередно. Небольшое количество вина тайно поступало с передачами, поэтому священники решили, что в данной ситуации для совершения Литургии достаточно 6-8 капель вина. Когда же и его не стало хватать, тогда старались раздобыть изюм, из которого сами делали вино.

Так возникла "коммуна ксендзов". Священники решили все продукты делить поровну, выполнять работы за больных, не работать по воскресеньям, а воскресную норму выполнять в другое время. Коммуну возглавлял выборный староста, кроме него был также человек, заведовавший хозяйством. Священники получали посылки от Польского и Политического Красного Креста, которые поровну распределялись между всеми. Проблемы взаимоотношений с властями лагеря решали на общем собрании. Но этот "социалистический" образ жизни католических священников не понравился лагерному начальству. В июле 1932 года было проведено очередное изъятие предметов культа, а сами священники арестованы, большинство из них изолировано друг от друга, восемь человек этапированы в Ленинград, двое - в Ярославский изолятор, остальные разделены по другим командировкам. Но в 1933-1934 годах вновь стали проводиться тайные богослужения.

К 1937 году, несмотря на то, что многие священники уже умерли или были освобождены (некоторые выехали по обмену за границу), на Соловках находилось еще около пятидесяти католических священников. Их контакты с мирянами были затруднены, но иногда бывали случаи благословения католического брака (см. биографию К. Крушельницкой).

В 1937 году на Соловках произошла реорганизация. Многие узники были вывезены в другие места и там расстреляны. Точно известно о расстреле двадцати шести священников и двух мирянок в начале ноября 1937 года в урочище Сандормох под Медвежьегорском в Карелии, а также десяти священников в декабре 1937 года в Ленинградской тюрьме.

Через Соловецкие лагеря прошли также члены петроградской (ленинградской) и московской общин русских католиков. Из священнослужителей, арестованных в Ленинградской области, стоит упомянуть священников С. Пржи-рембеля, Б. Юревича и епископа Т. Матуляниса. Вместе с ними привлекались к суду также тридцать девять мирян, в основном, из церковных "двадцаток". Священники получили по 10 лет, миряне - различные сроки заключения.

Особым примером жизни Церкви во время гонений может послужить история группы верующих, сосредоточившихся вокруг православного архиепископа В. Ремова, принявшего тайно католичество благодаря влиянию епископа П.-Э. Неве. Вместе с В. Ремовым в 1934-1935 годах была арестована большая группа монашествующих и мирян. Епископа расстреляли, а остальные получили по 3-5 лет лагерей. В это же время в Воронеже состоялся процесс троих священников, трех сестер из Абрикосовской общины и группы мирян. Священники получили по 10 лет лагерей, а сестры были судом оправданы.

Особенно масштабным оказался процесс польского и украинского духовенства на Украине в 1935-1936 годах, обвинявшегося в принадлежности к "фашистской контрреволюционной организации римско-католического и униатского духовенства на Правобережной Украине", по которому проходило и много мирян. Все они в основном были осуждены на 5-10 лет лагерей и ссылок.

В 1937-1938 годах прошли последние групповые процессы католических священников и мирян. Наиболее частым было обвинение в принадлежности к Польской Организации Войсковой (ПОВ) и связано это было с Оперативным приказом № 00485 Народного комиссара внутренних дел Ежова о ликвидации местных организаций Польской Организации Войсковой от 11 августа 1937 года, в котором перечислялись все категории поляков, подлежавшие аресту. В список попали и все верные служители революции: военные, чекисты, служащие и рабочие заводов и фабрик, колхозники, коммунисты и беспартийные. Для иллюстрации приведем судьбу сотрудника НКВД из Боровичей Я. Сендиковского, который входил в состав Тройки, судившей епископа А. Малецкого и "коммуну ксендзов" на острове Анзер. В августе 1937 года он разделил участь десятков тысяч расстрелянных на Левашовской пустоши под Ленинградом.

О массовых арестах поляков известно, что они проходили практически во всех городах СССР, но особенно пострадали поляки в Москве, Ленинграде, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Орле, а также в Белоруссии и на Украине. О масштабах акции могут свидетельствовать, например, воспоминания жителей маленького хутора Минского под г. Прохладный в сегодняшней Кабардино-Балкарии, где в 1937 году были арестованы все мужчины поселка, и почти никто из них не вернулся домой. В Сибирском Белостоке, по сведениям сына "врага народа" из этого села В. Ханевича, в 1937-1938 годах были также арестованы и вскоре расстреляны почти все мужчины, и только немногие имели счастье "отделаться" 10-летним лагерным сроком. Все они обвинялись в принадлежности к ПОВ, про которую они, может быть, и никогда не слышали. На самом деле эта организация была создана Ю. Пилсудским в 1914 году и прекратила свое существование около 1920 года. Наличие ее в СССР, да еще в 1937 году, было вымыслом ГПУ, необходимым для оправдания массовых репрессий среди поляков в Белоруссии, на Украине и даже в Восточной Сибири.

Пятеро последних остававшихся на свободе священников из Белоруссии: К. Андерекус, П. Авгло, И. Боровик, П. Янукович и С. Райко - были арестованы по обвинению в руководстве ячейками ПОВ. 25 августа 1937,года все они были приговорены к смертной казни и два дня спустя расстреляны в Минской тюрьме. Неоднократно прошедшие тюрьмы или ссылки священники, монашествующие и миряне - арестовывались снова и снова...

Освобожденный из тюрьмы киевский священник Б. Блехман поселился во Владикавказе и через некоторое время был арестован вместе с местным священником А. Червинским, Апостольским администратором Северного Кавказа И. Ро-том и группой мирян. Червинский и Рот были расстреляны в январе 1938 года, а Блехман приговорен к 10 годам тюрьмы. Миряне, проходившие по этому делу, получили приговоры от 4 до 10 лет лагерей. Нельзя забывать и о том, что многие после отбытия срока наказания получали "минусы", другие отправлялись на спецпоселения или ссылались по приговору в отдаленные районы страны.

Власти лишали людей свободы самыми разными способами. Часто это была обыкновенная городская тюрьма, как Бутырки и Сокольники в Москве. Едва ли не самой дурной славой пользовалась внутренняя тюрьма НКВД - на Лубянке, где применялись особо жестокие методы воздействия на узников: запрет ложиться, постоянный яркий электрический свет, психическое давление, продолжавшиеся без перерыва по нескольку суток допросы, смена следователей (один из которых жестоко избивал, а на смену ему приходил другой, "добрый"). Существовали еще и штрафизоляторы, и наиболее "популярным" среди католиков был тот, что находился в Ярославле и отличался строгостью режима и полной изоляцией узников. В 1930 году там было тридцать заключенных-священников с Украины, позднее там содержались и немецкие священники из Поволжья, хотя для многих он стал пересыльной тюрьмой перед отправкой в лагерь.

Помимо лагерей и тюрем существовали еще ссылки или спецпоселения. Они обычно находились в очень тяжелых климатических условиях - в Сибири, за Полярным кругом и в других областях, но в основном в местах, весьма удаленных от крупных населенных пунктов. Священники, монашествующие, миряне старались попасть туда, где еще была действующая католическая церковь, но их участие в жизни приходов приводило к тому, что вместе со священником арестовывались и все активные прихожане. Так было в Орле, Нижнем Новгороде, Владикавказе и других городах.

Выше было немного сказано о геноциде поляков в СССР, но такой же геноцид был в отношении советских немцев, а также и других национальностей. И хотя среди этих арестованных и расстрелянных было много людей неверующих, всей душою преданных коммунистической идее, но нельзя забывать о том, что массовый террор привел практически к полному разгрому существовавших ранее приходов и общин. И это надо иметь в виду, когда мы говорим о сегодняшних трудностях в возрождении Церкви.

Роль Политического и Польского Красного Креста

Особенную роль в это страшное время играла первая жена писателя М. Горького Екатерина Павловна Пешкова. Она возглавляла Комитет помощи политзаключенным, но называемый по-старому Политическим Красным Крестом, будучи одновременно и уполномоченной Польского Красного Креста, открытого в декабре 1920 года и закрытого Н. Ежовым в 1937 году. В Политический Красный Крест обращались многие заключенные, в том числе католические священники, монашествующие и миряне, а в Польский Красный Крест обращались в основном поляки. Сама Екатерина Павловна к своей службе относилась очень добросовестно, лично посещала места заключений, рассматривала все поступающие просьбы, многие узники-католики были ее близкими знакомыми. Она организовала отправку материальной помощи в лагеря и ссылки, и можно смело утверждать, что многие католические священники из числа лиц, впоследствии освобожденных и выехавших в Польшу, выжили благодаря ее помощи. Она также посредничала в передаче по назначению помощи, поступавшей из-за рубежа. Сохраненный в Москве архив Польского Красного Креста включает в себя 5639 личных дел. К сожалению, эта тема пока не освещалась в печати на русском языке.

К 1939 году практически прекратилась жизнь Католической Церкви в СССР. В очень стесненных условиях действовали французские храмы в Москве и Ленинграде. В живых оставалось еще несколько священников, в основном немцев, прошедших лагеря и проживавших в ссылке в Казахстане или Средней Азии, но на практике они не могли исполнять пастырского служения, потому что в этих регионах, как правило, не было католиков. Ситуация изменилась, когда в 1937 году власти стали ссылать поляков с Украины в Казахстан, а из Белоруссии и Ленинграда - в Сибирь.

Вторая мировая война

Изменения продолжились в 1939-1940 годах в связи с присоединением к Советскому Союзу густо населенных католиками территорий Западной Украины, Западной Белоруссии и стран Прибалтики. По договору Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 года Польша должна была быть разделена между гитлеровской Германией и СССР. Границей между ними становились реки Буг и Нарев. Польское правительство не знало об этом договоре, поэтому, когда 17 сентября советские войска вошли на территорию Восточной Польши - польское командование отдало приказ не вступать в бой с Красной Армией.

Еще не воевавшие или переведенные с Запада на Восток части польской армии были практически все арестованы и отправлены в лагеря. Помимо попавших в плен офицеров, полицейских, капелланов, солдат были арестованы и представители интеллигенции, священники, учителя, бывшие военные-колонисты - и все они отправлялись в тюрьмы и лагеря. Некоторые из них были убиты красноармейцами сразу без суда и следствия, но священники, попадавшие в лагеря, чаще всего не расстреливались. Поэтому во время переговоров между советским правительством и Польским правительством в изгнании (находящимся в Лондоне) об организации в СССР польской армии для борьбы с гитлеровской Германией встал вопрос и об узниках-священниках.

Священников, арестованных в СССР до войны, практически не осталось в живых, также как и военных капелланов, вместе с польскими офицерами отправленными осенью 1939 года в лагеря Козельска, Старобельска и Осташкова. Там находилось тридцать восемь священнослужителей (среди них трое лютеран, двое православных и один раввин). По свидетельству уцелевших узников, многие священники и офицеры вели в лагерях действительно святой образ жизни: организовывали молитвы, хранили предметы культа, делали иконы. Они не были настоящими военнопленными, поскольку с Красной Армией не воевали, а были просто интернированы. К Рождеству 1939 года священников из лагерей вывезли, в основном, в московские тюрьмы. В апреле - мае 1940 года они были расстреляны, и места захоронения большинства из них известны лишь приблизительно (только тело Яна Леона Зюлковского нашли потом в Катыни). Уцелели всего двое: К. Контак и Ф. Тычковский.

В Катыни под Смоленском, в Твери и Харькове покоятся около двадцати тысяч польских офицеров, в основном запаса, а также многие капелланы, призванные на службу в армию в начале войны. Но это только малая часть католического духовенства, подвергшегося репрессиям, большая часть была убита в 1939-1941 годах прямо там, где они служили, другие были вывезены в советские лагеря: в Казахстан, в Сибирь, на Колыму, в Коми АССР. Были и такие священники, которые добровольно выехали в ссылку вместе со своими депортированными прихожанами, некоторые из них скрывали свой священнический сан. С вступлением немецких войск на территорию СССР в июне 1941 года многие священники и их помощники, оказавшиеся ранее в тюрьмах и лагерях, были освобождены.

Не легче была участь и тех, кто оказался на территории Виленщины, первоначально отданной советским правительством Литве, а потом вместе с другими прибалтийскими государствами "мирно присоединенной к Стране Советов". Тогда и там начались массовые репрессии, а ведь к 1940 году в Литве было 1487 епархиальных и 152 орденских священника, 1000 монахинь, 71 католическая школа, существовало 7 католических издательств и выходили 32 журнала. Многие виды церковной деятельности были запрещены, закрыты издательства и журналы, со школ убраны кресты, изъяты колокола и различная церковная утварь, литовский гимн был запрещен и его место занял "Интернационал". Но даже в таких стесненных условиях Церковь не переставала исполнять свою миссию.

В Латвии был закрыт богословский факультет Рижского университета, в течение года депортировано 40 тыс. людей и убито 11 священников. Обезглавлена была и бурно развивавшаяся после Первой мировой войны католическая миссия в Эстонии: Апостольский администратор архиепископ Э. Профитлих был арестован и осужден, и впоследствии скончался в 1941 году в Кирове.

В 1941 году, после нападения Германии, правительство СССР стало искать союзников на Западе. В частности, начались переговоры с польским правительством в изгнании, результатом их стал договор Сикорского-Майского, после заключения которого в СССР начало формироваться Войско Польское под командованием генерала В. Андерса, были созданы Делегатуры польского правительства, а для сотен тысяч граждан, вывезенных в советские лагеря, была объявлена "амнистия". Польское правительство ожидало освобождения пленных офицеров, которых уже не было в живых, а на настойчивые запросы польской стороны, Сталин отвечал, что они, возможно, "удрали в Маньчжурию".

Благодаря "амнистии" и деятельности Делегатур польского правительства, многие молодые люди потянулись в места формирования Войска в Средней Азии. Туда же отправлялись и священники, освобожденные из тюрем и лагерей. В СССР придал польский военный епископ Ю. Гавлина, который организовал структуру доенного пастырства, а некоторых семинаристов, освобожденных из мест заключения, рукоположил. Большинство из них исполняли пастырское служение в местах дислокации армии не только среди военных, но и среди местного населения.

Однако вскоре между польским правительством и советскими властями начались разногласия, вследствие чего генерал Андерс решил вывести свою армию из СССР. Среди солдат находились семинаристы, которые потом были отправлены в специально созданную для них семинарию в Бейруте, где преподавали священники, вышедшие из ссср вместе с войсками. Таким же образом спасались из СССР госпитали, семьи военных, сироты, которые как беженцы оказывались потом в лагерях в Индии, на Ближнем Востоке, в Африке. С ними в качестве капелланов шли священники. Капелланы же военных частей прошли с армией весь путь через ближней Восток, Африку, Италию. Только незначительная часть солдат и офицеров Войска Польского после войны пожелала вернуться в Польшу. Многие из них родились на ее восточных территориях, после Второй мировой войны оставшихся под властью СССР, поэтому они выбрали эмиграцию, в основном в Англии, но также и Во Франции, США и других странах. Таким образом там возникали новые приводы - польские, белорусские, украинские.

В СССР осталось три капеллана: Р. Грабовский в польском представительстве в Котлов, А. Яноха, оставшийся тайно, и Т. Федорович, который во время ухода армиц болел, а потом остался в Казахстане.

Во время Второй мировой войны, когда Южную Украину вместе с немецкими оккупировали итальянские и румынские войска, там стали открываться давно закрытие и частично уничтоженные храмы. Богослужения совершали военные капелланы в некоторых случаях - выпускники "Руссикума". Священники П. Леони и jk. Никола из Одессы вскоре после окончания войны были арестованы и оказались в советских лагерях.

Несмотря на некоторое облегчение религиозной жизни в период немецкой оккупации на территориях Западной Украины и Белоруссии, отдельные священники, служившие там в то время, удостоились венца святости, пострадав от рук фашистов. 3десь стоит особенно упомянуть о новомучениках, принадлежавших к ордену мариан: о.Е. Кашире и о. А. Лещевиче - погибших при проведении немцами карательной акции. Священники могли избрать другую участь, но предпочли смерть в пламени огня, чтобы не оставлять своих прихожан, идущих на смерть. Такой же была судьба 11 монахинь-назаретянок из Новогрудка в Белоруссии, которые во время немецкой оккупации без следствия и суда были расстреляны гестапо 1 августа 1943 года.

Положение верующих на этих землях усугублялось тем, что НКВД, а потом и гестапо, использовали национальные противостояния жителей бывших восточных регионов Польши, поэтому члены польских подпольных организаций зачастую выдавались властям украинцами, белорусами, литовцами как во время советской, так и последующей немецкой оккупации. Эта вражда, особенно на Украине, зачастую выливалась в резню, которую устраивали в польских селах националисты-украинцы, также как и польские партизаны уничтожали бойцов национальных движений. Эта трагедия нуждается в тщательном исследовании, мы упоминаем об этом только для того, чтобы не забыты были страдания чад Церкви в военных условиях.

В 1941 году все немцы из Крыма, Украины, Поволжья были высланы в Казахстан и Сибирь. Находившиеся в ссылках и в лагерях монахи и миряне не только сохраняли свою веру, но и неоднократно приводили к ней таких же, как они, узников. Также и немногочисленные, оставшиеся в живых священники получили возможность оказать духовную помощь своим единоверцам.

Нелегко сложились и судьбы иезуитов У. Чишека и В. Новикова, подготовленных в "Руссикуме", знавших восточный обряд и с 1938 года проживавших в с. Альбертин под Слонимом, где они готовились к миссии на Востоке. В марте 1940 года, получив благословение от Львовского греко-католического митрополита А. Шептицкого, они завербовались как рабочие на Урал, но вскоре были арестованы и многие годы провели в тюрьмах, лагерях и ссылках.

Нужно сказать и о роли священников во время формирования в СССР в 1943 году Армии Людовой (Народного Войска Польского), в организации которой участвовали сотрудничавшие со Сталиным польские коммунисты. Это войско было практически копией Красной Армии, но тем не менее и оно не обошлось без католических капелланов. Их судьбы поразительны. В 1-й Армии капелланом был священник-облат В. Кубш, который в 1942 году попал в немецкий плен, благодаря помощи охранника-австрийца бежал, присоединился к отряду советских партизан, где исполнял обязанности зубного врача. Там его разыскали, привезли в Москву, а потом в лагерь Первой Народной дивизии. Еще более удивительна история священника Т. Федоровича, который в 1939 году вместе со своими ссылаемыми прихожанами добровольно выехал из Львова в Казахстан, где был арестован, но по "амнистии" освобожден и в дальнейшем служил при созданной там польской гимназии. Когда началось формирование Второй Польской дивизии Армии Людовой, о. Т. Федоровича разыскали в Казахстане, и он, став капелланом этого войскового подразделения, вместе с ним пришел в Польшу.

Католическая церковь в ссср после второй мировой войны

Когда в 1944 году советские войска вошли в Польшу, начались массовые аресты офицеров, солдат и капелланов Армии Крайовой. Арестованные священники - В. Буковинский, Б. Джепецкий, Р. Кранц, Ю. Кучинский - провели в советских лагерях долгие годы. Впоследствии вышли на свободу и служили на Украине отцы Б. Джепецкий и Ю. Кучинский; после лагерей служил в Караганде о. В. Буковинский; в городах Средней Азии сначала тайно, а потом и официально служили уцелевшие немецкие священники; много лет служил там же последний священник Тираспольской епархии М. Келлер.

Новые репрессии в Латвии начались в 1944 году, после возвращения туда Красной Армии, когда были замучены 10 священников и еще 40 - высланы, а все епископы, кроме митрополита А. Спринговича, были изгнаны. В 1947 году он же хиротонисал двух викарных епископов. Один из них - К. Дульбинскис - провел в лагерях и ссылках долгие годы, в Латвию смог вернуться только в 1964 году, а возможность служить получил после 1989 года. Количество слушателей в духовной семинарии было ограничено до 15 человек, а в 1965 - до 5. Быстро уменьшалось число оставшихся в живых священников.

Наиболее сильна была Католическая Церковь в Литве, хотя и она подверглась сильным репрессиям. Виленская (Вильнюсская) епархия оказалась разделенной между Литвой, Белоруссией и Польшей. Многие верующие из Вилен-щины выехали в Польшу, вместе с ними, спасаясь от арестов, уехало более сотни священников. Архиепископ Р. Ялбжиковский был изгнан из СССР и впоследствии занимался организацией епархиальных структур в Белостоке, в польской части епархии. В 1946-1947 годах из Литвы в Сибирь было вывезено 330 священников, в их числе епископы П. Раманаускас и Т. Матулянис, уже ранее побывавший на Соловках. В 1956 году из них вернулось на родину только 120 священников, остальные окончили свои дни в местах ссылок.

Миссионеры-иностранцы - П. Леони, Ж. Никола, П. Шалей, В. Явор-ка - после освобождения из заключения были высланы из страны уже после смерти Сталина, другие священники продолжали отбывать свои сроки в тюрьмах и лагерях. И. Кучинский, проведший в заключении семнадцать лет, вспоминал: "Я постоянно убеждался в том, что Бог попускает звериную злобу власти, чтобы оказать религиозную помощь наиболее измученным людям. (...) Самые ревностные пастыри не смогли бы сами попасть туда, куда послала их власть. Там, в этом ледяном аду, настоящие священники испытывали невероятную радость, принося утешение истерзанным людям".

Судьба миссии в Маньчжурии

Особую страницу в Мартирологе Католической Церкви бывшего Советского Союза нужно отвести миссии в Маньчжурии. В начале XX в. в Харбине была образована апостольская префектура, во главе которой стали священники из ордена ассумпционистов. Однако военные и революционные события начала века изменили ситуацию. Часть католиков уехала из Манчжурии. В 1923 году в Харбине о. К. Сливовский был посвящен в сан епископа и назначен возглавлять Владивостокскую епархию. Одновременно с этим там возникла община католиков восточного обряда, которую с 1928 году по поручению Папского престола возглавил священник-марианин о. Ф. Абрантович. Развивающейся миссии принадлежали школы-интернаты, среди воспитанников которых было много сирот. В Харбине тогда существовало несколько католических храмов: более ранний - Св. Станислава, именовавшийся польским, при котором действовали различные польские организации, миссионерами там были в основном поляки, а среди католиков восточного обряда - белорусы; храм Св. Иосафата, построенный священником А. Лещевичем, причисленным к лику блаженных 13 июня 1999 года, и другие. Особую роль в деятельности этой миссии играл о. Ф. Абрантович, который основал лицей Св. Николая для мальчиков, а также опекал школы-пансионы урсулинок и францисканок. Деятельность миссии не прекращалась и в годы японской оккупации: продолжали работать священники-мариане из Западной Белоруссии, а сестры-монахини, хотя и в очень стесненных условиях, не прекращали свою воспитательную деятельность.

Кроме восточной миссии в Харбине действовала также и латинская миссия, возглавляемая священником-францисканцем Г. Пиотровским, который должен был стать апостольским администратором Сибири, но не смог исполнять своих обязанностей на территории СССР.

С 1947 года, после прихода к власти в Китае коммунистов, начались репрессии, завершившиеся в 1948 году арестом всех священников и сотрудничавших с ними мирян и передачей их советским властям. Смерть в СССР нашли: о.Ф. Абрантович, сменивший его на посту администратора священник А. Цикото и многие миряне, помогавшие им. Монахини были изгнаны. К 1949 году европейцы в большинстве своем покинули Маньчжурию. А русские смогли выехать в СССР только в 1954 году и только на освоение целинных земель.

Ликвидация Греко-Католической Церкви

История ликвидации унии на Западной Украине еще недостаточно изучена. Советская власть после занятия Львова в сентябре 1939 года не особенно преследовала Греко-Католическую Церковь. Однако усиленно разжигаемый в годы войны польско-украинский антагонизм унес не одну человеческую жизнь, в том числе и служителей Церкви. Это вынудило многих поляков, после установления новых границ в 1944-1945 годах, покинуть родные места и устремиться в Польшу. Но после окончательного установления на Западной Украине советской власти пришло время гонений и на Греко-Католическую Церковь.

Сменивший умершего митрополита А. Шептицкого И. Слипый вместе с другими украинскими греко-католическими епископами и многочисленными священниками был арестован. Группа священников во главе с Г. Костельником, согласившихся присоединиться к Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 8-10 марта 1946 года провела санкционированный Сталиным "Львовский Собор", на котором была осуждена Брестская Уния 1596 года и принято решение о ее ликвидации и присоединении греко-католиков к Русской Православной Церкви. На самом деле "Собор" не был каноническим и не поддерживался ни одним из арестованных епископов. По воспоминаниям знавших его людей, Г. Костельник пошел на проведение Львовского Собора, чтобы таким образом сохранить Греко-Католическую Церковь и ее священство, поскольку надеялся на приближение новой войны, которая изменит существующее положение дел.

Население отнеслось к этому по-разному: часть скрывала верных Унии подпольных священников, часть посещала немногие римско-католические храмы, а большинство продолжало ходить в те же самые церкви, как и прежде. Возвращение храмов после признания Греко-Католической Церкви в период перестройки свидетельствует о том, что приверженность Унии в народе сохранилась.

Греко-католические священники, не подчинившиеся решениям Собора, уходили в подполье и там продолжали свое служение. При арестах их обвиняли в поддержке УПА, так же как римско-католических священников обвиняли в принадлежности к АК. Следственные органы не интересовало, насколько справедливы были эти обвинения, им нужно было сломить Церковь.

Находившиеся в ссылках греко-католические священники служили и для римских католиков. Случалось, что латинские священники, тайно подготовленные в России, принимали рукоположение от подпольных украинских епископов. Митрополит Львовский И. Слипый, после многих лет лагерей и ссылок, благодаря личному вмешательству Папы Римского Иоанна XXIII, был освобожден и смог выехать в Рим, где впоследствии скончался.

Выживание церкви в новых условиях

Вследствие изменений границ после Второй мировой войны на территории СССР оказались:
- несколько епархий в Литве;
- две епархии в Латвии;
- немногочисленная община в Эстонии;
-Минско-Могилевская, Пинская и часть Виленской (Вильнюсской) епархии в Белоруссии;
- Луцкая, Львовская, Каменецкая, Житомирская и часть Пшемысльской епархии на Украине;
- несколько греко-католических епархий на Украине.

Многие литовские епископы были арестованы, в их числе был и епископ Т. Матулянис, который еще до войны "отведал" советских лагерей. Архиепископ Виленский (Вильнюсский) В. Ялбжиковский был выдворен в Польшу. Его участь разделили белорусские и украинские епископы, которые прошли тюрьмы и лагеря, а впоследствии оказались в Польше. Проживая там, они формально были ординариями своих епархий в СССР, иногда их назначали администраторами в другие епархии. В послевоенные годы, во время "репатриации", большинство поляков покидало свои родные места и отправлялось на отобранные у Германии новые земли Польши. С прихожанами, переселявшимися иногда целыми деревнями, выезжали и священники. Нет сомнений, что причиной отъезда польского населения в большей степени с Украины, чем из Белоруссии или Литвы, была резня поляков украинцами, спровоцированная Украинской Повстанческой Армией во время немецкой оккупации. В самом Львове, как и в других крупных городах Украины, особенно восточнее довоенной польско-советской границы, осталось немало римских католиков, но священников среди них было мало. В Белоруссии и на Виленщине большинство католиков осталось там, где они жили прежде, однако многие священники были арестованы и большинство храмов закрыто. Но сопротивление народа было настолько сильным, что церковная жизнь сохранилась.

В начале 80-х годов положение несколько улучшилось. Семинария в Риге, хотя и с большими ограничениями, стала принимать кандидатов в священники со всего СССР, однако семинарская жизнь контролировалась властями, которые не допускали, чтобы там обучались кандидаты с твердыми религиозными убеждениями. Сохранившиеся подпольно женские монашеские ордена вели миссионерскую деятельность не только в Латвии, но и в Казахстане, и на Кавказе. Сосланные священники тоже находили возможность служить ссыльным католикам. Особенную роль в сохранении жизни Католической Церкви не только в Латвии, но и во всем СССР играла Аглона, место паломничества многих людей к чудотворной иконе Богородицы.

Из нескольких действовавших в свое время в Литве семинарий, открытой осталась только одна - в Каунасе, но и она, так же как и семинария в Риге, не имела полной свободы. Туда практически не принимались кандидаты из других республик СССР, так как нужно было воспитывать священников для многих епархий Литвы, хотя бывали и исключения - так, например, архиепископ Т. Кондрусевич и епископ И. Верт окончили именно эту семинарию. Священники находились под постоянным наблюдением, их связи контролировались, и КГБ использовал отработанные еще в довоенное время методы. Запрещалось обучение детей катехизису, верующие учителя изгонялись с работы, не существовало никакой католической прессы. Епископ В. Сладкевичюс был арестован в 1959 году, а епископ Ю. Степонавичюс - в 1960 году. Были закрыты многие храмы: одни стали галереями, как вильнюсский Кафедральный собор, другие - музеями атеизма. Кроме священников, были арестованы многие представители тайной оппозиции режиму. Особую роль в это время играла нелегально издававшаяся с 1972 года "Хроника Католической Церкви в Литве". Этот машинописный, нелегально распространявшийся журнал стал хроникой репрессий, направленных против веры и верующих. В Литве возникали также правозащитные организации, активно преследовавшиеся КГБ, с которыми сотрудничали и священники.

С приходом к власти Н.С. Хрущева казалось, что положение католиков в СССР на время улучшилось. Вышли на свободу многие священники и миряне, осужденные за веру, хотя почти всем запрещалось возвращаться в западные области Советского Союза, и они оставались жить, в основном, в Казахстане и Средней Азии. Там некоторые священники сумели добиться легализации своего служения, что, конечно, не давало им полной свободы, поскольку все, что было связано с религиозной деятельностью, находилось в ведении Совета по делам религий. Священники были под постоянным наблюдением КГБ, в их приходы засылались осведомители. А вскоре начались новые аресты и повсеместное закрытие храмов. На Украине и в Белоруссии в этот период погибли жемчужины архитектуры - здания католических храмов и древних монастырей. В республиках Прибалтики уничтожению храмов оказывалось настолько сильное сопротивление, что власти ограничивались лишь арестами епископов, священников и наиболее активных мирян, а сами здания, в основном, сохранились, хотя часто использовались не по назначению.

После возвращения наблюдателей от Московской Патриархии со Второго Ватиканского Собора был освобожден Греко-Католический митрополит И. Сли-пый, который провел в заключении 18 лет. Митрополит получил приглашение принять участие в работе Собора, но на границе у него изъяли советский паспорт, и его возвращение в СССР стало невозможным.

В 1960-х годах оживилась миссионерская деятельность священников, появились "странствующие" священники, которые колесили по огромным просторам Сибири, Казахстана, Кавказа и других мест, отыскивая католиков. Такими священниками были С. Кашуба, О. Бень, а позднее - И. Свидницкий. Благодаря этим священникам, католики в самых отдаленных местах получали возможность участвовать в Таинствах, не имея ни храма, ни прихода.

Стоит также упомянуть и о нелегальной подготовке священников. Официальные духовные семинарии находились под постоянным давлением КГБ, поэтому кандидаты, которые не были одобрены властями, не могли быть приняты в семинарию или исключались из нее. Тогда некоторые священники организовали тайную подготовку юношей, которые, работая в государственных учреждениях, в свободное время изучали богословие и другие предметы, сдавая их экстерном. Такое обучение существовало в Литве, Латвии, Белоруссии, на Украине и в Казахстане. Священники, окончившие тайные семинарии, хотя имели пробелы в образовании, но оказались хорошими миссионерами. Подпольно готовились к принятию священства и нынешний Карагандинский епископ Я. Ленга, и ректор Санкт-Петербургской семинарии А. Гей, и декан Северо-Заладного региона Е. Гейнрихс, и многие другие. Рукоположения проводились тайно в Польше, на Украине, в Литве.

Роль монашеских общин

Со временем Абрикосовская община распалась и постепенно перестала существовать. Однако и в Санкт-Петербурге, и в Москве, и в Литве зерна, посеянные страданиями и молитвой сестер-доминиканок, продолжают и сегодня приносить плоды. Множество активных мирян и несколько священников, вышедших из среды, связанной с сестрами из Абрикосовской общины, продолжают служить возрождающейся Католической Церкви в России. Войну пережила и существовавшая с давних времен Житомирская община сестер - служительниц Иисуса.

Сохранение монашеской жизни в СССР стало возможным, главным образом, благодаря присоединению земель, где она была развита: на Западной Украине и в Западной Белоруссии, в Литве и Латвии. Хотя много монахинь выехало в Польшу, общинная жизнь все-таки сохранилась, особенно в новых кон-грегациях, так как там не принято было ношение монашеской одежды. Такие общины, как евхаристки из Литвы и Белоруссии или сестры конгрегации Бедного Младенца Иисуса из Латвии, не только сохранили свои структуры, но и открыли новые монашеские дома в Казахстане и на Кавказе. В условиях, когда надо было скрывать свою монашескую принадлежность, нелегко было привлечь новые призвания, тем более что советское воспитание сделало монашеское призвание непонятным для молодежи. Чтобы где-то открыть новую общину, сестры вынуждены были прописываться, что бывало весьма затруднительно, и для этого они устраивались на работу, которую мало кто хотел выполнять. Позднее они старались перейти на другое место, где была возможность тайно заниматься апостольской деятельностью.

Сестры собирали верующих на молитву, часто на кладбище или в каком-нибудь частном доме, таким образом община укреплялась, а со временем ее мог навестить священник. Показателен пример латвийских сестер из конгрегации Бедного Младенца Иисуса, которые, побывав в Казахстане и Грузии, в конце концов обосновались в городе Прохладный, в самом центре Северного Кавказа. Там в семидесятые годы они собирали католиков, в основном немцев, и так возник, после Москвы и Ленинграда, третий католический приход в России.

Следует отметить, что в СССР сохранились и мужские ордена: францисканцы, иезуиты, мариане, салезианцы, доминиканцы. Их представители скрывали свою принадлежность к ордену и служили, как обычные священники. Даже руководство семинарий редко знало о принадлежности семинариста к ордену. Другие кандидаты готовились к рукоположению тайно, рукополагались иногда за границей, чаще всего в Польше, и как священники долгие годы совершали только подпольное служение. Таким образом они избегали режима жестоких ограничений, в котором работали священники, получившие регистрацию.

Священники без справок

Особенно важным делом была регистрация приходских групп верующих. Формально это было возможно, но практически вызывало большие сложности. Надо было создать "двадцатку", которая стала бы ядром общины и представляла ее перед властями. В условиях, когда все виды религиозной жизни подвергались репрессиям, это было делом непростым. И даже если такая группа собиралась, впереди ее ждали многолетние мытарства. Проще было в местах, где большинство населения составляли католики, но и там закрывались храмы, особенно после арестов священника и наиболее активных прихожан.

Судьба любого священника полностью находилась в руках так называемых "уполномоченных" из комитетов по делам религии в исполкомах, которые на самом деле были орудием репрессивного аппарата властей и осуществляли постоянное давление. Если священник слишком хорошо работал: обучал молодежь, проводил нелегальные богослужения, разъезжал без разрешения по приходам - он мог оказаться в лагере, но чаще всего, особенно с шестидесятых годов, лишался "справки", а значит - и права легального служения. Если этот священник пытался получить право на служение в другом месте, запрос на него отправлялся на прежнее место жительства для получения полной информации о его "благонадежности". Так что жизнь пастыря проходила в постоянном страхе и унижении, не всякий мог выдержать это. И любая помощь священникам, особенно служившим подпольно, подвергала верующих опасности, поэтому помогавшие им миряне были действительно героями.

Кроме западных областей СССР, наиболее благоприятная ситуация для церковной жизни сложилась в Казахстане. Туда было выслано много католиков, особенно немцев и поляков, которые помнили еще традиционную церковную жизнь. Они часто проживали в одном месте и таким образом могли организоваться в общины, иногда им даже удавалось открыть молитвенные дома и добиться регистрации священника.

Роль домашнего обучения

Запрет на обучение Закону Божьему детей и молодежи до 18 лет существовал практически до времен перестройки. Бывали периоды, когда в отдельных районах СССР за соблюдением этого предписания следили меньше. Однако везде и всегда находились "добровольцы", готовые донести на своих соседей, знакомых, родственников... Учителя должны были следить за тем, чтобы дети не ходили в храмы. Дети, уличенные в таких "преступлениях", исключались из пионеров и из комсомола, а иногда - даже из школы. Поэтому главную роль в привитии детям религиозных чувств и обучении их молитве играло домашнее воспитание, и чаще всего этим занимались бабушки, помнившие еще нормальную религиозную жизнь в домах и приходах. О силе веры пожилых людей свидетельствуют сохраненные ими молитвенники, кресты, иконы, Библии, четки, сопровождавшие верующих в ссылках, трудармиях и т.п. Висевшие в землянках или в коммунальных квартирах распятия и иконы, образ молящихся бабушек - все это стало первым катехизисом для многих детей, хотя и подвергавшихся в школе, на пионерских и комсомольских собраниях атеистической обработке, но в сердцах своих сохранивших религиозное чувство или слова молитвы, которой когда-то их научила бабушка.

Родители, уже не помнившие приходской жизни, не имели такой твердой веры и поэтому далеко не всегда были способны передать ее детям. Немалую роль играло и обычное в то время для многих опасение, что дети могут подвергнуться дискриминации в школе, не смогут спокойно завершить среднее образование и поступить в вузы. Кроме того, помня унижения своих родителей, молодые родители пытались оградить от этих бед своих детей. Эти же опасения заставляли многих не учить детей родному языку, в особенности это касалось немецких детей, и без того ненавидимых сверстниками. Многие из поляков и немцев даже старались скрыть свою национальную принадлежность и "обрусели", теряя таким образом и свои католические корни - и причиной этого было плохое отношение к ним, неофициально пропагандировавшееся.

Часто родители, сами воспитанные атеистической пропагандой, уже не в состоянии были передать веру своим детям. Но, несмотря на это, в семьях сохранялись хотя бы частично некоторые религиозные обычаи: благословение детей, празднование Рождества и Пасхи, обряды, связанные с похоронами, ношение крестика или медальона, чаще всего спрятанного. Это позволяло детям и молодежи пронести веру через школьные годы, а также через военную службу, где делался особый упор на атеистическое воспитание.

Атеистическая пропаганда и гонения на верующих, а также аресты продолжались вплоть до времен перестройки, хотя постепенно репрессии стали ослабевать.

Литургии без священников

Народный способ передачи веры, в отсутствии священников и при большом рассеянии католиков, привел к тому, что вновь возникавшими молитвенными группами, особенно среди немцев, руководил всегда какой-нибудь пожилой человек. Члены группы читали молитвы, пели старинные религиозные песни, часто соответствовавшие литургическому периоду. На этих собраниях присутствовали, в основном, пожилые люди, у которых еще сохранялась потребность в литургической молитве. Младшее поколение на этих собраниях почти не присутствовало, оно не понимало ни самого языка молитв, ни их смысла.

В этих группах возникали стихийные лидеры, которые не только руководили общей молитвой, но и крестили детей или организовывали христианские похороны, учили родителей, как нужно благословлять своих детей, заключающих брак. Бабушки разбавляли освященную когда-то воду, чтобы иметь ее запас на случай освящения могилы или пасхальной пищи.

В местах, где верующие защитили храм от закрытия, но не было священника, прихожане сами служили Литургию. Существуют описания таких богослужений: верующие клали на алтарь священническое облачение, исполняли песнопения и читали по молитвеннику текст Святой Мессы. Только на время Пресуществления Святых Даров в храме воцарялась тишина, иногда прерываемая плачем. Бывали случаи, когда наиболее верные прихожане получали от священников право раздачи Причастия, но верующие боялись причащаться без исповеди. Самые стойкие католики использовали любую возможность: командировку, отпуск, - чтобы побывать в действующем храме, исповедаться и причаститься.

"Странствующие" священники собирали верующих по домам, ночью исповедовали, учили, крестили детей, венчали, служили Святую Мессу и с раннего утра уезжали. Стоит особо отметить героизм тех, кто их тайно принимал, и чаще всего это были те же самые бабушки, которые в отсутствие священника проводили молитвы.

Роль "переселения народов" в сохранении Церкви

Сталинские "переселения народов" привели к тому, что католики оказались в совершенно новых для себя местах. Так, поляки с Украины и из Белоруссии в 1937 году были переселены в Казахстан и Сибирь. Следующие высылки относятся к 1939 году, о чем мы говорили раньше. В 1941 году все немцы из европейской части России были переселены в Казахстан, республики Средней Азии и Сибирь. Массовые высылки из стран Прибалтики и Западной Украины начались уже после Второй мировой войны. Однако все эти мероприятия неожиданно привели к положительному побочному эффекту: возникновению новых, довольно больших католических поселений в местах ссылок. Многие из бывших заключенных оставались в тех краях уже на постоянное жительство.

Когда в конце 60-х годов стало возможным переселение в другие, более благоприятные места, верующие старались находить жилье на небольшом расстоянии друг от друга для того, чтобы можно было создавать молитвенные группы, впоследствии становившиеся целью миссионерских посещений священника.

Изменения после перестройки

Со временем репрессии стали ослабевать. Немалую роль в этом сыграли политические процессы в мире, в частности в Восточной Европе в 1970- 1980-е годы. Хельсинкский договор о безопасности и сотрудничестве в Европе, уделявший серьезное внимание правам человека, вселил во многих граждан СССР и соцлагеря надежду на либерализацию жизни, в том числе и религиозной. Избрание Папой Иоанна Павла II укрепило дух не только католиков, но и многих других верующих, которые поняли, что о них помнят, и они не одиноки.

Хотя чиновники на местах еще долго создавали различные препятствия, верующие постепенно избавлялись от страха, требовали возвращения закрытых церквей. Особенно сильна была волна протеста на территориях, где проживало много католиков. В России дело обстояло гораздо сложнее...

В столичных городах - Москве и Ленинграде, - а также в Прохладном на Кавказе уже существовали католические приходы. Но в Прохладном не было своего священника, а поехать туда священник из Москвы или Ленинграда не имел никакой возможности. Открытия же новых приходов пришлось ждать до перестройки, когда были созданы сибирские приходы, находившиеся недалеко от более организованного в этом плане Казахстана.

"Железный занавес" поднялся стихийно: события в Польше возвратили смысл слова "солидарность", затем рухнула Берлинская стена, народы стали возвращаться к своим традиционным ценностям. Перестройка в СССР привела к разрушению тех основ, на которых строилось советское общество. Но зерно свободы, брошенное на неподготовленную почву, проросло развалом, самоволием, эгоизмом, национализмом и безответственностью. Религиозный голод при полной свободе вероисповедания привел не только к возвращению людей в Церковь, но и к возникновению различных псевдорелигиозных групп.

Общество, находящееся в нестабильном положении, часто ищет образ врага, "мешающего" ему нормально развиваться. Люди, приученные принимать за чистую монету все, что говорится в газетах, по радио и телевидению, особенно в ситуации ангажированности этих средств, не могут разобраться в потоке информации и часто впадают в полную апатию. Следует учитывать, что большинство граждан России живет на грани бедности, богатеют лишь единицы, и даже связанные с Церковью люди далеко не всегда являются образцом христианской жизни. В такой обстановке многие не верят уже никому и ничему...

Энтузиазм первых лет перестройки, резко вспыхнувший интерес к религии, массовые крещения постепенно уступают место религиозному безразличию. Общины растут медленно, иногда только формально. Внешняя религиозность легко заменяется магическими и языческими проявлениями духовности, при этом человек не обращается к Богу и не согласует свою жизнь с христианским учением.

В таких условиях приходится восстанавливать в России и Католическую Церковь. В царское время она считалась иностранным вероисповеданием, хотя и была второй по численности верующих. Для оправдания целенаправленного разгрома Католической Церкви в советское время использовался весь пропагандистский арсенал исторических фобий. Для того чтобы католики заняли подобающее место в современном российском обществе, необходимо восстановить историческую справедливость. С этой целью и выходит наша Книга Памяти, повествующая о том, что в этой земле католики оставили зерно своей веры и имеют право из этого зерна возродиться - на благо Родины и всего мира.

Книга памяти. Мартиролог Католической церкви в СССР. авторы-составители о. Б. Чаплицкий, И. Осипова. М.: "Серебряные Нити", 2000. C. XIX-LXIII.

http://www.katolik.ru/modules.php?name=Sections&op=printpage&artid=168


Дата: Среда, 07 Июнь 2006
Прочитана: 3887 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад