Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 

Интернет-магазин Делократ.Ру - Правильные идеи по доступным ценам

 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail: info@katyn.ru

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Полемика > 2002-2004. Анджей Новак, Чеслав Милош, Ванда Селивановская и Ежи Помяновский против Станислава Куняева.

Станислав Куняев. "Братец Кролик" в европейском и мировом зверинце. "Наш современник". №10, 2003 г.


По следам публикации “Шляхта и мы”

Наконец-то я собрался с духом, чтобы вникнуть во все отклики из журнала “Новая Польша” на моё сочинение “Шляхта и мы”. Думал, что рассердятся вспыльчивые шляхтичи раз-другой и успокоятся. Ан нет. Сначала, как и положено, главный редактор Ежи Помяновский удостоил меня своим ответом (“Новая Польша”, № 9, 2002 г.). Потом без перерыва в следующем, 10-м, номере некая Ванда Селивановская, моя соотечественница, по-женски взволнованно заступилась за шляхту. Еще через номер историк Анджей Новак по второму разу (первый раз он дал мне отповедь в газете “Жечпосполита”) не выдержал и разразился большой статьей “Вместо ответа “Клеветнику от России” (“Новая Польша”, № 12, 2002 г.). Не прошло и трех месяцев, как заговорила тяжелая артиллерия — патриарха польской литературы Чеслава Милоша вывели под руки на “линию огня” (“Новая Польша”, № 3, 2003 г.). Вроде бы все было сказано и должно было хватить четырех номеров, чтобы посчитаться с московитом; но не таковы поляки, не таков главный шляхтич Ежи Помяновский: в следующем, апрельском, номере за 2003 г. “Новой Польши” публикуется письмо (аж на четырех страницах журнала!) аспиранта Института славяноведения Российской академии наук В. Волобуева, да еще с добавлением от редакции Натальи Горбаневской. Вроде бы настал мой черед объясниться, на что-то ответить, кое-что уточнить, с чем-то и согласиться. Вы, панове, и так в пяти номерах много чего наговорили…

*   *   *

Большинство упреков и обвинений, брошенных мне, не имеют никакого значения, поскольку они носят не аргументированно-исторический, а эмоционально-пропагандистский характер.

А проще говоря, являются, может быть, искренней, но бессодер­жательной бранью: “пересказывает чушь”, “сплетни”, “байки”, “несура­зицы”, “лицемерно лгущий Куняев”, “соус сталинской пропаганды”, “шовинизм доведен до предела помешательства”, “обыкновенное невежество”, “измышления публициста, который наверняка не является первым пером России”, “филькины грамоты”, “количество беспар­донной лжи”, — на такое отвечать бессмысленно. Я также не понимаю стилистику, подобную следующей: “имперское мышление”, “полонофобия”, “антисемитизм” и т. д. Это — стертые клише, пропагандистские штампы, от которых всех трезво мыслящих историков должно уже тошнить. Но я даже готов принять и эту терминологию, но при одном условии: если вы сначала ответите на вопрос, правдивы ли фамилии, примеры и факты, которые я привожу, или нет. Если они правдивы, то ваши истерические обвинения, какими бы “страшными” они ни были, — пустое сотрясание воздуха. У истерики женские интонации, как у Ванды Селивановской из Оренбурга:

“Я с возмущением и негодованием прочла статью Станислава Куняева, в которой он с ненавистью поливает грязью и оскверняет святая святых — битву при Монте-Кассино и генерала Андерса. Он осмелился заявить: “Но поляки не были бы поляками, если бы не переплавляли (как, впрочем, и русские) свои поражения (даже бесславные) в бессмертные легенды. Вот они и сложили о кровавой и нелепой бойне при Монте-Кассино щемящую душу песню, которая стала для них той же самой вечной опорой, что для нас “Слово о полку Игореве” или вальс “На сопках Маньчжурии”. Так может написать только человек, ярко ненавидящий историю Польши, а по сути дела и Россию!”. Страстно написано, но неумно. Андерс, книгу воспоминаний которого я прочитал, действительно не вызвал у меня никакого уважения. Это был весьма экзальтированный, хвастливый и неискренний шляхтич, что видно из стенограммы разговоров со Сталиным, опубликованной в его же мемуарах. А про трагедию при Монте-Кассино я написал, думая не только о различиях, но и о глубинном сходстве русского и польского национальных характеров (все-таки славяне!). В этих размышлениях о песне “Червонные маки” и о вальсе “На сопках Маньчжурии” (а “Варяг”, а “Слово о полку…”! — при всем том, что оба похода с военной точки зрения были бессмысленны) есть восхи-щение и поляками, и русскими, которые, каждые по-своему, не падают духом, но ищут на пепелищах поражений огоньки героизма, сочиняют о них песни, мифы, поэмы, тем самым передавая свою непокорную волю к победе грядущим поколениям…Так что я, по существу, воспел эти свойства славянской души.

Но в связи с этим хочу с горечью сказать и о нашем русском лакействе (или глупости?). И то и другое в сегодняшней жизни не редкость. В ответ на осквернение в 90-е годы советских воинских кладбищ на территории Польши, на демонтаж памятника маршалу Коневу — спасителю древнего Кракова, в ответ на поток русофобии со страниц газет и из уст политиков Польши, в ответ на благосклонный прием, оказанный Польшей чеченским головорезам, и на открытие под Краковом радиоцентра “свободной Ичкерии” директор краеведческого музея в Бузулуке (где начинали формироваться польские части), русский человек Николай Макаров, заявляет на страницах “Новой Польши”: “Настала пора увековечить память о польской армии генерала Андерса в Бузулуке. Ведь именно благодаря этому событию Бузулук стал частью мировой истории”…

Не буду вспоминать о пафосных речах Остапа Бендера насчёт создания Нью-Васюков, я понимаю, как нужны хоть какие-то средства краеведческому музею маленького районного городка, но нельзя уж настолько стелиться перед шляхтой… Ну, создали дивизию по распоряжению Сталина, одели, обули, вооружили, а она демонстративно не стала сражаться против фашистов бок о бок с советскими солдатами, а ушла к англичанам в Иран… И в этом, что ли, мировая слава города Бузулука? Уж скорее в том, что тысячи его уроженцев пали на фронтах Великой Отечественной…

*   *   *

Однако пора всерьез приступать к текстам главного редактора “Новой Польши” Ежи Помяновского, который пишет о моем сочинении так: “Во главу угла по-прежнему ставится катынское преступление. Из текста следует, что автор — вполне по-советски — считает это преступление делом рук гитлеровцев, собрание подлинных документов (изданных под редакцией академиков Александра Гейштора и А. Н. Яковлева) — фальсификацией, а самоотверженных ребят из российского “Мемориала”, отыскавших в селе Медное под Тверью (куда немцы никогда не дошли!) место погребения 6300 польских военнопленных из лагеря в Осташкове, — польскими агентами и предателями”.

Простите, пан Помяновский, но Вы погорячились.

Из моего текста не следует ничего, что Вы мне приписываете. Во-первых, я не ставлю “во главу угла” катынское преступление и не занимаюсь его расследованием. Я касаюсь его лишь на полутора страницах книги (а её объем — 200 страниц) и задаю себе лишь один вопрос: почему поляки были расстреляны из немецкого оружия? Историки, обвиняющие советскую сторону, отвечают: чтобы списать впоследствии это преступление на немцев. Тогда я задаю второй вопрос. Если поляков расстреляли энкавэдэшники немецкими пулями в марте 40-го года, то советское руководство должно было предусмот­реть, что скоро начнется война, что немцы захватят на смоленской земле катынские лагеря с погребенными там поляками, что мы все-таки начнем после Сталинграда контрнаступление на Запад, снова дойдем до Катыни, раскопаем братские могилы, “обнаружим” в польских черепах немецкие пули и обвиним на весь мир немцев в совершенном преступлении. Я увидел в этом утопическом сценарии что-то абсурдное и высказал свои сомнения. Вот и всё.

Во-вторых, о Медном я даже не вспоминал. Не надо за меня домысливать того, что я не говорил.

В-третьих, я нигде ни слова не сказал о “самоотверженных ребятах из российского “Мемориала”, и потому не надо мне приписывать, что я считаю их “польскими агентами и предателями”.

А в-четвертых, Ваши ссылки на труды академика А. Н. Яковлева несерьезны. Более лживого и меняющего взгляды ренегата, возросшего в недрах Агитпропа ЦК КПСС, в новейшей российской истории отыскать невозможно. Он, до сих пор усердно отмывающий перед новыми хозяевами родимые пятна своего коммунистического прошлого, вам что угодно напишет, а “самоотверженные ребята из “Мемориала” что угодно отыщут. Они же любители и работают на общественных началах.

Вы, господин Помяновский, мечтаете, чтобы я был привлечен к уголовной ответственности за своё сочинение:

“Я считаю, что достойная задача всех людей доброй воли (какая социалистическая стилистика! — Ст. К.) — не столько исправлять эти и подобные филькины грамоты, сколько призывать законодателей, чтобы в связи с катынским преступлением они ввели в российский Уголовный кодекс понятие “лживых измышлений” и соответствующую статью — подобно тому, как во Франции существует юридическое понятие “освенцимской лжи” и соответствующая уголовная статья, карающая за “оспаривание факта существования преступления или преступлений против человечества”.

Вы делаете опрометчивое заявление, пан Помяновский, и самого себя загоняете в ловушку. Как же можно было забыть, что, печатая в 11-м номере 2001 года “Новой Польши” воспоминания советского еврея Н. Вальдена-Подольского, находившегося после войны 1919—1920 годов в польском плену, Вы, подобно бдительному цензору времен социалистической Польши (“вполне по-советски” — как Вы пишете обо мне), изъяли из текста все свидетельства утробного антисемитизма шляхетской администрации в лагерях для советских военнопленных, все описания издевательств над несчастными евреями, все картины преступлений, совершенных поляками-антисемитами. Такое деяние можно квалифицировать похлеще, нежели “оспаривание”, это скорее сознательное сокрытие “факта существования преступления или преступ­лений против человечества”, говоря Вашими же словами!

Так что по нынешним французским юридическим нормам, связанным с понятиями “антисемитизм”, “Холокост”, “освенцимская ложь”, ну, не то чтобы преступником, но журналистом, сознательно скрывающим факты явного преступления, Вы являетесь. Попробовал бы сейчас в Европе какой-нибудь главный редактор что-либо утаить, изъять, вычеркнуть из того, что называется “гонением на евреев”, а его схватили бы за руку, как я Вас, — ох, не поздоровилось бы ему! Так что благодарите, Ежи, судьбу за то, что живете в Польше, а не в прекрасной демократической Франции.

*   *   *

Не оригинален рядом с Помяновским и Анджей Новак. Он тоже передергивает карты, утверждая, что в центре моего опуса Катынь: “современный символ польской русофобии для Куняева — и не только для него — “вечные претензии” по поводу преступления в Катыни”.

Никто из моих критиков не захотел признаться, что главный узел моей работы — психологический: это шляхетский национальный характер, особенности которого вот уже несколько столетий определяют драматическую историю Польши. Ну, в крайнем случае, я могу согласиться, что в центре работы — Едвабне, но отнюдь не Катынь.

Вот образец исторических исследований Новака:

“Они, то есть русские власти, лишают нас независимости, жестоко подав­ляют очередные попытки вернуть её, вешают польских заговор­щиков и повстанцев, тысячами ссылают их в Сибирь, грабят польские культурные ценности. Затем разгорается война 1919—1920 гг. с больше­вистской Россией, грозящей возрождённой Польше и советизацией, и новым разделом во взаимодействии с Германией”.

Здесь что ни фраза, то ложь, или полуправда, или умолчание, или прямой подлог.

Да, мы “жестоко подавили очередную попытку” поляков вернуть себе независимость. Когда их стотысячная конница в составе наполеоновской армады прошла всю Россию и ворвалась в Москву. Да, мы гнали обратно в хвост и в гриву этих шляхтичей, как всегда, присоединившихся к какой-нибудь Антанте. Может быть, Новак скажет, как мы должны были поступать иначе?

А какой блудливой скороговоркой историк информирует читателя: “Затем разгорается война 1919—1920 гг. с большевистской Россией”. Будто разгорелась она ни с того ни с сего, и всё!

Да ничего бы не разгорелось, если бы шляхта, соблазненная слабостью России, погрязшей в гражданской войне, не бросилась на Житомир, не прикарманила бы Минск, не захватила бы Киев. Тяжело нам было воевать на несколько фронтов — но пришлось открыть ещё один. И не надо выдумывать, господин историк, что в 1919—1920 годах у нас были планы “советизации Польши”. Мы в то время даже свою центральную Россию еще не смогли “советизировать”. А уж договориться до того, что мы “во взаимодействии с Германией” (с которой были в состоянии войны) угрожали Польше “новым разделом” — простите, пан, за резкость, но у Вас крыша от страха поехала.

Вам кажется, что Вы меня поймали с поличным и уличили во лжи, когда пишете:

“Последним, самым загадочным для истории доказательством оказывается у Куняева участие огромного числа “поляков-фашистов” (по его выражению) в гитлеровском нападении на Советский Союз, ибо целых 60 280 таких “польских фашистов”, в том числе пять генералов, попали в советский плен. В связи с этим нельзя не задаться вопросом, что именно означает эта цифра и это определение: ни один историк до сих пор и слыхом не слыхивал о польских коллаборационистских формированиях, сражавшихся против Советского Союза плечом к плечу с вермахтом или войсками СС в июне 1941 г. или впоследствии”.

Спешу Вас разочаровать и в какой-то степени просветить, пан Новак. Есть, по крайней мере, “один историк”, который “слыхивал о польских коллаборационистах” и написал о них. Естественно, это не Вы, хотя Вы и аттестуете себя как “историка польско-российских отношений”. И не я, поскольку по сравнению с Вами я любитель-дилетант, совершенно случайно начавший интересоваться историей Польши. Однако я должен Вам сказать, как профессионалу, что Вам надо прочитать книгу австрийского историка Стефана Карнера “Архипелаг ГУПВИ”*. Там Вы найдете таблицу со сведениями о том, сколько военнопленных и каких национальностей содержалось после войны в советских лагерях. Среди прочих  — 60 272 человека в графе “поляки”, там же наткнетесь, как бы это ни было Вам неприятно, на 5 польских генералов. Впрочем, может быть, Вы, как благородный шляхтич, не станете заниматься этой чёрной работой, а потому я помогу Вам. Вот она, эта неизвестная Вам доселе таблица.

 

Статистика НКВД-ГУПВИ по военнопленным в советских лагерях и тюрьмах

 

            Национальность        общее число                    из них генералов

 

            Немцы                          2388443                                    376

            Венгры                            513766                                      49

            Румыны               187367                                        6

            Австрийцы                      156681                                      12

            Чехословаки                     69977                                       2

            Поляки                              60272                                       5

            Итальянцы                        48957                                       3

            Французы                         23136                                     —

            Югославы                         21830                                       2

 

Далее в таблице военнопленных идут голландцы, финны, бельгийцы, датчане, испанцы и “разные прочие шведы” со всей Европы. Таблица содержит сведения о том, сколько осталось в плену после 1956 года и т. д. Но это все прямого отношения к нашему спору не имеет.

А уж как — в отдельных формированиях или в разных частях, в армейских или эсэсовских — служили польские фашисты, насильно они были мобили-зованы или добровольно, с радостью пошли на Восточный фронт и что за генералы были в плену — выяснить это я предоставляю польскому историку-профессионалу. Это, панове, ваши проблемы.

Обратите внимание, пан Новак, на то, что и поляков, и чехов в числе военнопленных было больше, нежели итальянцев, которых мы по незнанию считали главными после немцев участниками общефашистской гитлеровской Антанты… Подумать только — 68 тысяч чехов оказались в плену, но это значит, что топтало их нашу землю тысяч сто, а может быть, и гораздо больше. И немало ведь горя, смертей и разрушений принесли на нашу землю эти спокойные онемеченные славяне. А если вспомнить мятеж подобных же чехословацких пленных в 1918 году и то, как эти добродушные швейки, воору­женные до зубов, расстреливая и вешая всех саботажников, железнодорож­ников, партизан и жителей городов и поселков вдоль Великого Сибирского пути, рвались на Дальний Восток, увезя с собой из Казани вагоны с русским золотом? Как под руководством генерала Гайды и генерала Яна Сырового, впоследствии сотрудничавшего с гитлеровцами, пользуясь, как и поляки, развалом России, они брали реванш за годы своего плена, хотя их никто не приглашал к нам, сами в составе тех же австро-немецких войск в 1914 году пересекли российскую границу… И что — после двух войн в ХХ веке, во время которых чехословацкие оккупанты топтали нашу землю и оставляли в наших лагерях по 60 тысяч пленных, мы должны были спокойно смотреть, как в 1968 году эта славянская страна вновь готовится к антирусскому мятежу? И после этого вся мировая общественность, вся чешско-польско-славянская интеллигенция вот уже 35 лет не устаёт стенать о том, что в 1968 году мы ввели в Прагу танки и даже жертвы были — один из чешских студентов покончил с собой в знак протеста… Но вдумайтесь, сколько военнопленных славян были незваными гостями на нашей земле… На совести этих чехословаков тысячи загубленных русских жизней.

А “братушки болгары”? В 90-е годы ХХ века в их газетах, в языке их политиков ходила, как поговорка, постоянно повторяемая фраза: “Нам в истории два раза не повезло с освободителями”… И полякам не повезло, пан Новак. И румынам, и венграм, и немцам. Никому не повезло. Но что делать? Других освободителей не было. Хорошо хоть эти нашлись, а то жили бы мы все до сих пор при Тысячелетнем рейхе. Поистине, не поняли мы, русские, нашего пророка Федора Михайловича Достоевского, когда он еще 125 лет тому назад, в разгар прекраснодушного славянофильства и освобождения славян от турецкого владычества, говорил жестокую правду:

“По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодо­лимому, — не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавист­ников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согла­сится признать их освобожденными… Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшей благодарностью… что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чисто Славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации”.

Вот и Анджей Новак рассуждает об истории на таком уровне:

“Потом полякам навязывают новую власть, опирающуюся на “московские штыки”, те самые, что бездействовали в 1944 году, когда Красная Армия остановилась на берегу Вислы, ожидая, пока Гитлер выполнит “черную работу” — уничтожит цвет польской интеллигенции, участвовавшей в Варшавском восстании…”

Малоизвестные документы, которые мы публикуем в работе историка-полониста Ю. В. Иванова (в этом же номере журнала), убедительно доказывают, что кроме лживо-пропагандистского подхода к нашей взаимной истории возможен подход объективный и честный.

Я же сомневаюсь не только в честности, но и в профессиональной подго­товке польских исследователей. Вот как они, к примеру, обращаются с цифрами.

В журнале “Новая Польша” (№ 10, 2002 г., стр. 41) опубликованы данные о потерях 2-го польского корпуса генерала Андерса при штурме монастыря Монте-Кассино.

“Корпус насчитывал 47 тысяч солдат и офицеров, большинство из них прошли обучение в Советском Союзе… Для каждого десятого воина из 2-го корпуса генерала Андерса долгий путь, начавшийся на бузулук­ской, саратовской, сибирской и казахской земле, закончился у стен Монте-Кассино. Они спят вечным сном на одном из красивейших кладбищ в Лорето и в самом Монте-Кассино”.

Значит, поляки потеряли при штурме одну десятую корпуса, то есть 4700 че-ловек. Однако в той же “Новой Польше” через полгода (№ 5, 2003 г., стр. 36) мы читаем:

“В этой неслыханно тяжелой битве погибло свыше 700 поляков”. Так 4700 или 700?! Что же, вам настолько не жалко польских жизней, что вы можете то в шесть раз увеличить потери, то в шесть раз уменьшить… Ну как после этого верить польским историкам? Чапский считает, что в Катыни расстреляно 15 тысяч, а Помяновский — 22 тысячи, Карпус пишет, что в лагерях для советских военнопленных в 1919—1920 годах вымерло всего лишь 20 тысяч (а не 60, как утверждают российские историки), не раз я читал в польских работах, что после осени 1939 года число поляков, репрессированных советской властью, превышало полтора миллиона человек… А может быть, раз в шесть меньше? Или — больше?

К тому же трудно без скептической улыбки читать одно и то же: оказывается, что и в Катыни, и в Медном, и в Варшаве — куда ни глянь, — везде был уничтожен “цвет польской интеллигенции”. Неужели все польское народонаселение состояло из одного сплошного “цвета”?

Известно, что в нашем плену не было писателей с композиторами, ученых с артистами, крупных политиков, врачей с учителями, а были офицеры, полицейские, судейские и прокурорские чиновники, жандармы, “осадники” — бывшие военные, получившие земельные наделы после оккупации Западной Украины и Белоруссии в войне 1919—1920 годов. Словом — колонисты. Специфический контингент был, но это — к слову. У Новака есть подлоги посерьезнее. В частности, он пишет, будто бы я наталкиваю читателя на мысль о том, что “если бы польские полицейские не были расстреляны в Медном, то, может быть, впоследствии убивали бы евреев в польском гетто”.

Простите, пан Новак, но это мысль не моя, а Вашего коллеги историка Кшиштофа Теплица. Я просто процитировал без всяких своих комментариев такие его слова: “Сегодня о польских полицейских говорят, что многие из них были злодейски убиты в Катыни и Медном, но не говорят, что те, кто туда не попал, помогали гитлеровцам в окончательном решении еврейского вопроса” (“Пшогленд” от 27.11.2001 г., перепечатано в “Новой Польше”). Вот как судит Ваш коллега, пан Новак, о “цвете польской интеллигенции”. Так что не надо с больной польской головы на здоровую русскую сваливать.

Письмо аспиранта Российского института славяноведения недостойно подробного разбора. Остановлюсь только на двух моментах. Автор письма В. Волобуев считает не заслуживающей доверия главу из моей книги о шляхте “Директива Бермана и судьба Гомулки”. Почему? А потому, что она попала ко мне из рук человека, приезжавшего в Советский Союз по линии общества ПАКС, а ПАКСом руководил некий Б. Пясецкий, о котором аспирант института, поучая меня, пишет:

“Неплохо было бы знать г-ну Куняеву, кто такой был Болеслав Пясецкий до войны. А до войны Б. Пясецкий был активнейшим деятелем и даже лидером фашиствующей организации “ОНР-фаланга”, известной своим шовинизмом и ненавистью к евреям… это был один из наихудших представителей той самой спесивой “шляхты”, против которой г-н Куняев направлял (так у автора. — Ст. К.) свою книгу”.

Слава Богу, что г-н Волобуев хотя бы признал наличие в составе шляхты “спесивых” и “наихудших представителей”, а то ведь, куда ни глянь, везде один сплошной “цвет польской интеллигенции”. Однако шутки в сторону. Какое мне дело до того, кем был Пясецкий? Фашистом? Коммунистом? Светским католиком? Диссидентом? Авантюристом? Для меня важно одно: правдивы ли факты, даты, фамилии, взятые мною из рукописи, рожденной в недрах ПАКСа; достаточно ли точно и объективно отражено в ней движение истории в послевоенной Польше. Мне, к примеру, нет никакого дела до того, кем является Волобуев и каковы его убеждения: аспирант ли он, академик ли, демократ, патриот, космополит… Главное, чтобы писал правду и не передергивал в полемическом задоре карты, что он, например, делает в следующем абзаце:

“Г-н Куняев рисует нам устрашающую картину проникновения евреев в высшие структуры “народной Польши”…” (последние два слова демонстративно в кавычках). Да не Куняев это рисует, а автор рукописи, откуда я брал все факты и на титульном листе которой написано: “Неизвестные страницы из истории ПНР. Доктор Казимеж Мушинский. Краков, 1981 г.”. На всякий случай я ведь предусмотрел, г-н аспирант, реакцию на эту главу таких читателей, как Вы, и потому во вступлении написал:

“Если я в чем-то буду неправ или неточен, то лишь потому, что доверился этому, на мой взгляд, весьма серьезному первоисточнику”. Так что мои карты открыты и моя совесть чиста.

Только неосмотрительно Вы обвинили меня в “банальном антисемитизме”. В доме повешенного не говорят о веревке. Действительно, мы, русские, иногда выглядим как изощренные антисемиты: то анекдот еврейский расскажем, то вдруг обнаружим, что наша телевизионная элита процентов на 50 состоит из евреев, то начнем ахать и охать, что дележом общенародной собственности после октября 1993 года занимались Чубайс, Шомберг, Браверман, Альфред Кох… А поляки — люди попроще. Они без лишних слов, когда встречали пленного еврея в Тухольском лагере, — сразу в его жидовскую морду кулаком в белой перчатке, а в 1943 году еврейский мятеж в Варшавском гетто отказались поддержать (может быть, Сталин, обидевшись за евреев, и приказал действительно не помогать ихнему варшавскому восстанию в 44-м)… А то просто сожгли в Едвабне и еще нескольких местечках то ли две тысячи евреев, а может быть, раз в шесть больше… До сих пор о цифрах спор продолжается.

Ну и в конце концов журнал “Новая Польша” спровоцировал лауреата Нобелевской премии Чеслава Милоша на комментарий к моему сочинению.

Корреспондент (Сильвия Фролова), чтобы направить мысль почтенного, почти столетнего старика, который, естественно, и слыхом не слыхивал обо мне, задала ему вопрос:

“В московском ежемесячнике “Наш современник” появилась статья его главного редактора Станислава Куняева, цель которой — представить российскому общественному мнению все польские преступления, совершенные против русского народа. Здесь шовинизм доведен до предела помешательства… Не представляет ли эта публикация наилуч­шее доказательство того, что от обыкновенного невежества до презрения путь безумно короток, а тогда можно уже внушать всякую чепуху?”

Мудрый старик Чеслав Милош, застигнутый врасплох пропагандистским залпом интервьюерши, попытался отшутиться:

“А что до статьи Куняева… Есть один непреложный факт: Россия была больше, а Польша — меньше. Если говорят, что все преступления совершил кролик, то нужно отнестись к этому скептически… Есть такой анекдот на варшавском диалекте о том, как собака набросилась на кролика. В возникшем скандале обвинили хозяина собаки, который ответил: “Кролик первый начал!”

Анекдот остроумен, но российско-польские отношения сложнее анекдота. Были времена, когда Польша чувствовала себя сильнее России. Стефан Баторий пошел войной на нас в 1576 году, штурмовал Псков, в начале XVII века поляки были хозяевами положения в России, даже после изгнания из Москвы их шайки много лет бродили по русским просторам “с огнем и мечом”… Кролики на такое неспособны.

А стотысячная армия Понятовского в составе наполеоновских двунадесяти языков — это что? Наполеон кролика в свой поход на русского медведя вряд ли пригласил бы.

Впрочем, Польша, каждый раз провоцируя драку с Россией, всегда надеялась на западное заступничество: на Бонапарта в 1812 г., на Ватикан и Францию в 1830 г., на Тройственный союз в 1863-м, на Антанту и на французских советников в 1919—1920 гг., на Черчилля в 1944-м… Все эти надежды рушились. Запад либо проигрывал войны с Россией, либо предавал свою захудалую славянскую родственницу. И лишь сейчас, после разгрома Ирака, “братец кролик”, по традиции примкнувший к американскому орлу и британскому льву, не просчитался. За очень важную услугу он получил редкую возможность впервые в истории выступать в роли победителя, контролировать огромную часть покорённой страны, чувствовать себя не каким-то мелким колонизатором, а дрессировщиком и укротителем аравийского гепарда. Но не будем забывать, что англо-американские завоеватели приглашают в Ирак поляков на место своих солдат, которых каждый день убивают иракские партизаны. Так что готовьтесь и к этому, панове. Жаль, что уроки Монте-Кассино не пошли вам впрок. Поистине опять вспомнишь Сталина, который вслед уходящей в Иран армии Андерса сказал: “Да, я понимаю, что англичанам нужны ваши солдаты”.

Вот так сбылись мечты “братца кролика”, с чем и поздравляем Вас, Чеслав Милош…

 

Станислав КУНЯЕВ

http://www.nash-sovremennik.ru/p.php?y=2003&n=10&id=4


Дата: Понедельник, 22 Май 2006
Прочитана: 3291 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад