Правда о Катыни
: Главная : : Новости : : Содержание : : Вопросы и ответы : : Форум : : О проекте :


 Поиск 

 Содержание 
Введение
Официальные документы
Версии
Свидетельства
Публикации
Места захоронений

 Партнёры 


 Сервис 
Расширенный поиск
Ссылки
Форум

 О сайте 
Сайт http://katyn.ru «Правда о Катыни. Независимое расследование» – является интернет-ресурсом международного проекта «Правда о Катыни», созданного для выяснения истинных обстоятельств одного из самых загадочных и противоречивых эпизодов Второй Мировой войны – Катынского расстрела. Более подробно о целях проекта можно прочитать в разделе сайта «О проекте».
Наш контактный e-mail:

В оформлении дизайна сайта использованы фотоматериалы из книги «Amtliches Material zum Massenmord von Katyn» (Berlin, 1943) и фотографии из архива Алексея Памятных.

 Статистика 







 Содержание 
Начало раздела > Публикации > Полемика > 2000-2006 г.г. Владислав Швед и Сергей Стрыгин против Якова Кротова.

1972 г. Воспоминания Л.Б.Гиндина о его нахождении в польском плену.


Беседа с Л.Б.Гиндиным 29.II.1972 года (записана его внуком Виктором Гавриловичем Кротовым).


...18-я дивизия, в которой служил врачом Лазарь Борисович Гиндин, находилась в составе 7-й армии. В первой половине 1920 г. дивизия участвовала в боевых действиях в Архангельской губернии и Карелии. Полька-католичка, работавшая в госпитале сестрой, учила Л.Б.Гиндина польскому языку по Евангелию. В июле 1920 г. состоялась передислокация — на польский фронт. Дивизия участвовала в наступлении Тухачевского на Варшаву, в форсировании Немана...

 

...Когда подошли к Праге, предместью Варшавы, и от Варшавы отделяла только Висла, даже были видны здания города, по нашим растянувшимся частям ударили польские войска под командованием француза Вейгана. Началось отступление. Санитарный обоз полка, насчитывавший 20 телег с ранеными, во время боя попал в окружение. Конница Гая, находившаяся справа, прорвалась на германскую территорию. Командир и санитар исчезли. Санчасть была окружена и, естественно, сдалась без сопротивления. Персонал санчасти и врачей соседних подразделений погнали в село и заперли в сарай. Сняли сапоги и одежду, дали вместо них отрепья. По одному вызывали на допрос. Потом повели босиком через деревню. Подбегали поляки, били пленных, ругались. Конвой им не мешал. Затем эшелоном их отправили в крепость Новогеоргиевск.

Поляки выискивали среди пленных жидов и комиссаров. За выданных обещали хлеб и консервы. Но красноармейцы не выдавали. Лазарь ночью осколком стекла срезал бороду, весь изранившись.

Ночью раздались выстрелы — расстреляли и сестру-польку, учившую Лазаря польскому — за измену родине. Врача Каца избили до полусмерти за еврейскую внешность. Лазарь ночью зашил в подтяжки свою врачебную печать, сняв ее с деревяшки.

Их Новогеоргиевска семерых врачей (из них одну женщину) отправили в Варшаву. Временно поместили в местную комендатуру на Плац Саский (Саксонская площадь). Ночью врывались пьяные офицеры, скандалили, предлагали идти на службу в польскую армию. Особенно трудно приходилось женщине — уборная была только мужская, а проводить ее никто из пленных не мог.

Из комендатуры их направили в лагерь военнопленных Рембертово. Там Лазарь встретился с однокурсником Темкиным. Начальником лагеря был полковник Антошевич, бывший офицер русской армии. Охранниками поставили 15-летних мальчишек, одев их в военную форму. Когда кто-нибудь ночью выходил в уборную, "постерунок" (часовой) окликал его "кто идже", но нарочно тихо, а после третьего раза по праву стрелял. Утром по дороге в уборную находили убитых. Лазарь и Темкин обратились по поводу этих случаев к Антошевичу (они принимали больных пленных в лагерном медпункте), но он ответил, что сам приказал обращаться с большевиками, как с собаками.

В поселке около лагеря жило много евреев, но пленные не могли с ними связаться. В праздник Йом-Кипур Лазарь и Темкин (конечно, не верующие) обратились в канцелярию с просьбой разрешить им помолиться в синагоге. Они не ожидали положительного ответа, но религиозность в лагере поощрялась и им тут же выдали пропуск. Они пришли в синагогу, евреи встретили их приветливо, усадили, дали молитвенники. Через два часа в синагогу ворвалось несколько вооруженных солдат — в самый разгар молитвы. Поднялся страшный переполох. Солдаты кричали: "Вы прячете пленных". Оказывается, в эту ночь бежали двое пленных и солдаты "напали на след". Евреи перепугались — им и так жилось очень не сладко среди поляков, настроенных антисемитски. Но Лазарь и Темкин показали пропуск, дело выяснилось, и у евреев отлегло от сердца. Почти весь день Лазарь и Темкин провели в синагоге. После молитв, часов в шесть вечера, появилась первая звезда и кончился пост. Евреи натащили кучу еды. Лазарь и Темкин целую корзину продуктов притащили в лагерь. С тех пор с евреями и поддерживалась связь, и они оказывали пленным посильную помощь.

Из Рембертова их отправили в крепость Осовец, где они пробыли несколько месяцев. Лазарь работал врачом в госпитале для венерических больных. Здесь было неплохо, хотя передвижение было ограничено. Лазарь и Темкин одновременно заболели возвратным тифом. Врачи в барак не заходили — больные предоставлены были самим себе. К счастью, приступы у них не совпадали. Когда Лазарь лежал пластом, за ним мог ухаживать Темкин, а Лазарь ухаживал за ним, когда ему самому становилось легче, а у Темкина начинался приступ. Болели около двух месяцев. Но про них узнали местные евреи (вольные). К ним пришла девушка-еврейка — под видом жены ремонтного рабочего, пройдя на территорию лагеря. Ухаживала, приносила продукты. Из Осовца Лазарь написал польке Шишко, жившей в Варшаве, которая во время учебы в Петрограде была в обществе эсперантистов. Она по его просьбе прислала ему несколько книг на эсперанто.

Из Осовца их перевели в лагерь Тухоль под Быдгощем. Это был "польский коридор", выделенный Польше для подступа к морю по Версальскому договору. Бараки были врыты наполовину в землю, находились в ужасном состоянии — раньше это был немецкий лагерь для русских военнопленных. Пищу пленным приносили в бочках. Были организованы занятия английским языком — вел их англичанин из американского общества ИМКА. Лазарь организовал кружок эсперантистов. Играли в шахматы.

Война с Польшей кончилась, заключался Рижский договор. Шел обмен военнопленных. В лагере велась политическая работа. Но сказывалась оторванность от страны, не было никаких сведений о положении в России. Только белогвардейская газетка из Варшавы что-то писала, но искажая до неузнаваемости.

В Варшаве было создано представительство по обмену пленных, и часть пленных действительно отправляли. Однако врачей и командный состав поляки не отпускали, требуя, по слухам, за каждого двух-трёх ксёндзов. В связи с плохим питанием пленные объявили голодовку, проведя неделю в карцере без пищи. Об этом удалось сообщить в представительство, и приехал товарищ из Варшавы. Пленных выстроили во дворе. Открыто жаловаться никто не осмелился, чтобы надзиратели не вымещали злобу после отъезда представителя. Тот успел шепнуть пленным, чтобы они бежали сами и добирались до представительства.

Стали бежать. Первым бежал врач Иргер. Он перешел границу, послал открытку Оле. (Это было уже третье известие от Лазаря — первое было переслано через эсперантистов в Ригу, потом в Россию, а второе, тоже на эсперанто — через Америку.)

Лазарь готовился к побегу. Он обменял свою шинель на гражданское пальто, и в назначенный вечер военнопленные, работавшие на кухне вынесли в корзинах пять человек на кухню, которая была недалеко от проволочного заграждения. Это было в начале декабря. Ночью полезли, прорыв земле углубление, под проволокой. По глубокому снегу дошли до окраины села. В польском коридоре жило много немцев, ненавидевших поляков и готовых помочь пленным. Около села проходила железная дорога. Нужно было угадать, где живут немцы. Один пошел на разведку в дом, где, как оказалось, жил польский жандарм — не вернулся. Тем временем взошла луна, надо было торопиться. Послали другого — в отдаленный домик. Там оказались немцы. Пустили в сарай, хозяйка встала, приготовила кофе с хлебом. У Лазаря все карманы были набиты лекарствами и бинтами. Он оказал кое-какую помощь семье немца, после чего его стали звать в другие дома, где расплачивались за лечение продуктами.

Вечером следующего дня немец проводил их на станцию. Они спрятались за штабеля дров. Один из них пошел и купил в кассе пять билетов до Варшавы. Когда подошел поезд, он нечаянно крикнул: "Садитесь, товарищи!" Пленные перепугались, но обошлось. Сели в пустой вагон, чуть ли не товарный. Сели по углам, опустили кепки, как рабочие. Лазарь держал демонстративно в руках буржуазную газету "Речь Посполита".

В Варшаве были утром. Гуськом, на расстоянии метров в десять друг от друга добрались до представительства. Там им выдали справки о том, что они — белоэмигранты, которым разрешено вернуться на родину. Лазарь сдал свою печать. Им посоветовали перейти границу попозже, в ночь под Новый год. Временно их поселил в Повонски, варшавских трущобах. Лазарь жил у какого-то вора, который уходил по ночам. Лазарь охранял его вещи, прислуживал, вор кормил его. Бедственнее всех в Повонски жили румынские евреи, которых часто избивали. Так Лазарь прожил почти месяц. Пару раз он даже рискнул прогуляться по Варшаве — с той же спасительной газетой в руках.

Под Новый год они поехали к границе и перешли ее к северу от Барановичей. Помог крестьянин — поляк, которому они отдали то белье, без которого могли обойтись и пр.

Перейдя границу, они отправились к станции, где находилась наша комиссия. Встретили пограничника и бросились его обнимать. Начальник заставы ждал врача, но жена уже родила до их прихода. Он отдал их, отдал Лазарю печать, которую ему уже переслали, и дал им направление в Смоленск, "для проверки".

(Когда они бежали, предводительствовал пленными Шульга, донской казак, строевой командир, усатый. Темкин уехал раньше, по обмену, женившись на пленной, зубном враче — с Лазарем она целовалась, а за Темкина вышла. Отец Темкина написал Оле письмо. Еще одно письмо Оле написала выбравшаяся каким-то образом из плена артистка, жена комдива.)

Проезжая через Оршу, Лазарь забежал на станцию и позвонил от начальника станции в Горки, Минкину. Тот побежал и позвал Олю "играть в карты". Она пришла, ей дали трубку, она услыхала голос Лазаря и упала в обморок.

В Смоленске Лазарь провел две недели. Он передал привезенные списки погибших пленных и предателей.

Через две недели он, наконец, вернулся домой. По дороге, когда он просился в битком набитый вагон, его голос услышала Верочка, племянница, возвращавшаяся с акушерских курсов.

Оля выглядела плохо, дети тоже были худые и изможденные. Кроме школы, Оля давала частные уроки — два килограмма картошки в месяц плата. Помогали братья - Гирша и Борис.

Через неделю пришел вызов из военкомата — Лазаря хотели направить в Среднюю Азию. Он связался с зав. Гомельским Губздравом — Злотниковым, и тот, помня, что Лазарь в 1919 году заведовал горздравом в Горках несколько месяцев, поехал с ним в Москву и добился того, чтобы его оставили в Горках, по закону о возвращении добровольцев на прежнюю работу. Коллегия минздрава (замнарком Соловьев) Лазаря оставила.


Дата: Вторник, 16 Май 2006
Прочитана: 2800 раз

Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Вернуться назад